Глава V
Наконец, пробила слеза (она и теперь, через тридцать три года, мешает писать в очках).
Пущин, 1858
…Но с первыми друзьями
Не резвою мечтой союз твои заключен;
Пред грозным временем, пред грозными судьбами,
О милый, вечен он!
Пушкин, 1817
Адрес мой? Ивану Ивановичу Пущину в город Бронницы для доставления в село Марьино». Некоторые из друзей удивлены: «В первый раз в жизни слышу слово Бронницы ‹…› и что за Бронницы, что за Марьино, как ты туда попал и зачем?» 1
На центральной площади подмосковных Бронниц у собора - могила Ивана Ивановича; всего в полутора километрах - место, где он завершал последний в жизни труд «Записки о Пушкине».
Сочинение это полностью и в отрывках перепечатывалось сотни раз, но как это часто бывает с очень известными текстами, - осталось еще много непрочтенного и необъясненного. Авторская рукопись уже почти столетие принадлежит Академии наук и сейчас находится в Ленинграде, в Отделе рукописей Института русской литературы: 2 большая тетрадь, переплет зеленоватый с красным прямоугольником посредине, а по красному - заглавие: «Записки Ивана Ивановича Пущина».
Вместо введения - письмо к Е. И. Якушкину:
«Как быть! Надобно приняться за старину. От вас, любезный друг, молчком не отделаешься - и то уже совестно,
1 Из письма И. И. Горбачевского Пущину от 30 октября 1858 г. (ГИМ, ф. 282, № 292, л. 200 об.).
2 ПД, ф. 244, оп. 17, № 36.
что так долго откладывалось давнишнее обещание поговорить с вами на бумаге об Александре Пушкине, как, бывало, говаривали мы об нем при первых наших встречах в доме Бронникова. Прошу терпеливо и снисходительно слушать немудрый мой рассказ» 1.
Первая же фраза: «Как быть!» - относится к числу очень популярных среди друзей «пушкинских словечек». «Как быть», - восклицает Пущин, узнав о смерти одного из старых товарищей по Сибири декабриста Вольфа. - «Как быть. Грустно переживать друзей, но часовой не должен сходить с своего поста, пока нет смены…» 2
Первым строкам вступительного письма предшествует большая и сложная предыстория, которая очень важна для нашего рассказа, потому что без нее не понять многого в Пущине, даже в Пушкине. И мы из 1850-х годов отступим в главные для нашего повествования 1820-е.
В СИБИРЬ
История пущинских записок начинается буквально в первые дни, если не часы, после восстания 14 декабря.
Прибыв в столицу за несколько дней до восстания. Пущин активно действует на Сенатской площади и, по возвращении домой, находит в полушубке следы картечи.
Арестованный только через трое суток, 17 декабря 1825 года, декабрист, как известно, успел распорядиться своими бумагами: часть была сожжена (в том числе лицейский дневник, о котором Пущин позже очень сожалел 3); другие рукописи были сложены в специальный портфель и тридцать один год спустя дождались своего владельца. В портфеле были разнообразные лицейские, в том числе и пушкинские, материалы, а также одна из редакций декабристской конституции, сочиненной Никитой Муравьевым (с пометами на полях нескольких членов тайного общества).
История перемещений «пущинского портфеля» из рук в руки в различных работах представлялась неточно: например, неоднократно говорилось о том, что И. И. Пущин передал рукописи П. А. Вяземскому, в то время как Вя-
1 Пущин, с. 41.
2 Там же, с. 283.
3 Там же, с. 41.
земского в декабре 1825 года не было в Петербурге (он жил в Москве в своем подмосковном имении). Между тем истинная последовательность событий представляет интерес, свидетельствует о силе лицейской взаимопомощи в те суровые и тяжкие дни, конечно, соотносится и с темой «Пущин - Пушкин», и с предысторией будущих записок декабриста.
К Вяземскому портфель действительно попал, но шестнадцать лет спустя, в 1841 году, от Михаила Ивановича Пущина: брат декабриста, сам побывавший в сибирской и кавказской ссылках, получив право на въезд в Петербург, хотел оставить потаенные бумаги в максимально надежном месте (Вяземский к этому времени занимает высокий пост, позже сделается товарищем министра народного просвещения). Михаил Пущин за некоторое время до этого получил портфель от Е. А. Энгельгардта. Сохранение пущинских рукописей у бывшего лицейского директора было совершенно естественным: вполне лояльный к властям, он мог не опасаться налета и обыска; в то же время отношение старого педагога к своему любимцу - «дорогому Жанно» было самым дружественным: имя Ивана Пущина Энгельгардт занес на «лицейскую стену» своей квартиры - среди самых дорогих и близких учеников 1. В течение всего сибирского тридцатилетия Пущин со своим директором регулярно переписывался…