Пушкин вздохнул. У него уже голова шла кругом… А тут еще и воздух несвежий, запах какой-то неприятный…
— Это от новых пластиковых окон, — чутко отреагировала Анжела. — Суррогат деревянных рам. В жару воняет. Всё никак не поставим кондиционер… Но Вам, наверное, отдохнуть нужно, с дороги? Принять ванну, выпить чашечку кофе… Или какао… Может, сразу и пойдем ко мне? А все дела завтра. Я вот у директора отпрошусь только…
— А в самом деле, Александр Сергеевич, мы Вас, наверное, слишком напрягли своей болтовней? — спохватился редактор. — Давайте-ка устраивайтесь, а мы тут еще немного покумекаем над Вашим продвижением, и завтра наметим стратегию.
Надо было обсудить все вопросы с директором, а Пушкин пока под надзором секретарши пусть побудет, никуда он от такой красотки не денется. Анжела побежала к директору для доклада и за новыми инструкциями, а Пушкин вышел на улицу и подставил лицо свежему ветру… Сладкий воздух Питера! Как же поэт скучал по нему!..
Неподалеку стояла лавочка, в тени парковой аллеи, и поэт направился туда, сел на лавочку и призадумался. Конечно, шумиха вокруг него, поднятая в редакции, льстила поэту. Но было во всем этом что-то нехорошее, нездоровое… Странно, подумал Пушкин, я сделал себе имя творчеством, а сейчас издателям нужно от меня всё, что угодно, кроме творчества. Оно, конечно, можно — впрячься в телегу бизнеса и вертеться как белка в колесе, чтобы накопить денег и потом заняться чистым искусством… Да только вот вся эта карусель засосет так, что на творчество уже не останется ни сил, ни времени, да и желания тоже… По ходу и сам станешь таким же, как все тут: начнешь делать деньги ради денег, не брезгуя ничем и пользуясь высокими словами как подручными средствами; будешь сеять неразумное, недоброе и мимолетное, русский народ за это спасибо сердечное не скажет… Конечно, спасибо в карман не положишь, но копить деньги ради денег — зачем? Туда с собой их ведь не возьмешь, а кому оставить здесь?.. Да и выворачивать наружу свою личную жизнь перед широкой публикой не хочется… Ведь еще и преувеличат всё, доведут до гротеска, в угоду публике… Как потом жене в глаза смотреть? Найдутся «добрые» духи, которые перескажут и ей, и детям этот фильм со всеми подробностями добрачной жизни поэта, да еще и про романы с актрисами присочинят. Разве для этого она вымолила его возвращение в Мир? Да с этими делами и в Чистилище легко угодить…
V
Эти невеселые размышления прервала знойная красотка в черном сверкающем коротком платье и в черных ажурных чулочках; пышные тугие бедра вызывающе выпирали из-под платья, а большая упругая высокая грудь без лифчика так и норовила выпорхнуть из декольте; блестящие черные волосы густой волной стекали по плечам; огненные черные глаза смотрели дерзко и цинично. Девица была очень сексапильна, было в ней что-то завораживающее… Ее лицо показалось поэту странно знакомым… Красотка подошла к скамейке, грациозно поводя бедрами, подмигнула поэту, села рядом и вальяжно закинула ногу за ногу, обнажив гладкое бедро едва не до пояса; нижнего белья под платьем не было…
Видимо, местная проститутка, подумал Пушкин, клиентов заманивает… Девица весьма привлекательная, но вот-вот выйдет Анжела… Чтобы вернуть себе душевное равновесие, нарушенное разговорами в редакции, поэт решил взглянуть на свои новые стихи, которые недавно набросал в Летнем саду. Лирические струны еще звучали в его душе, и ему хотелось вновь воспрянуть в волшебный эфир творчества, а заодно и подправить кое-где текст — Пушкин тщательно отделывал свои произведения…
Поэт пошарил по карманам… Бумажки-то остались в столе редактора…
— Чёрт, — произнес Пушкин вполголоса с досадой.
— Да здесь я, здесь, — раздался мелодичный женский голос рядом, и поэт с изумлением воззрился на знойную брюнетку, которая обжигала его своим пламенным взором. Красотка элегантно перебросила ногу на ногу (Шэрон Стоун отдыхает) и улыбнулась поэту.
— Лилита, чертовка, — представилась девица. — Приставлена к тебе дьяволом, чтобы поймать на грешках и утащить тебя в Ад или хотя бы в Чистилище, как получится.
Видя недоверие в глазах поэта, Лилита взяла сигарету (из воздуха, ниоткуда), неторопливо размяла ее и зажгла огоньком из указательного пальца.
— Вот уж никак не думал, что чертовки могут быть столь очаровательными, — молвил поэт, любуясь красоткой.
— А то, — самодовольно усмехнулась Лилита. — Зло должно быть заманчивым, иначе кто станет грешить? Только наивные идеалисты надеются, что красота спасет мир. А на самом деле многие губят свою душу именно ради обладания красотой — женщинами, драгоценностями, произведениями искусства, красивыми домами… На эту блесну мы и ловим грешников.