2 Этот refrain повторяется после каждого стиха.
3 Это было прозвище одного из наставников. Оно встречается и в журналах 111 курса, см. Приложение. - КГ.
4 Управляющий Царским Селом.
5 У Корфа (в рукоп. записке) так же, но в кн. Я. К. Грота исправлено Чулкова.
6 Один из гувернеров - француз, которого воспитанники так не любили, что заставили его прогнать.
'Дядька, купивший ром.
8 Разумовского, министра нар. просвещения.
9 Ф. рассадил лицеистов за столом по поведению.
274
Ты первый ввел звонка тревогу
И в три ряда повел нас к Богу1,
Завел в Лицее чай и булки,2
Умножил классные прогулки.
На верх пускал нас по билетам3,
Цензуру учредил газетам,
Швейцара ссоришь с юнкерами4,
Нас познакомил с чубуками5.
Очистил место Константину6,
Левонтья чуть не выгнал в спину7,
От нас не спишь за банком ночи,
С людьми из всей воюешь мочи.
Пред париченком8 ты в халате,
Перед очками9 ты в параде;
Ты в страхе хлопаешь глазами,
Ты острякам грозишь тузами.
Нашел ты фигуру10 в фигуре,
И ум в жене, болтушке, дуре,
1 Ф. ставил их в церкви в три шеренги.
2 Т. е. возобновил их раздачу (после сбитня).
3 В комнаты воспитанников. Прежде ходили и занимались там свободно.
4 С лейб-гусарскими, которых Ф запретил пускать в Лицей.
s При Ф., который целый лень курил, многие лицеисты стали курить.
6 Дядька Сазонов, известный по стихам "Л. Мудреца", оказавшийся потом убийцей.
7 Также дядька - Кемсрский (поляк), порядочный плут, но любимый лицеиста-(о нем в Записках Пущина, стр. 21).
8 Гувернер Эбергардт (в рыжем парике) был еще глупее Калинича.
9 Энгелыардтом.
10 так Ф. выговаривал это слово.
275
Кадетских хвалишь грамотеев1,
Твой друг и барин Аракчеев.
Но все ли только петь Фролова?
Хвала, хвала тебе, Фролов!
Французским забросал Вальвиля2,
Эмилией зовешь Эмиля3,
Медали в вечной ты надежде,
Ты математиком был прежде.
Ты подарил нас кислым квасом,
За ужином мычишь ты басом,
Яды Австриец4 подпускает,
Фролов в ответ рукой мотает.
(На Золотарева).
Давайте петь Золотарева1,
Хвала, хвала Золотарев!
Ты выдумал похабны яства,
Запрятал в пироги лекарства,
Тебя трясут за бакенбарду,
Ты спину гнешь и Эбергарду,
Искал Владимира в петлицу,
Набрел на Зассову сестрицу
В петлицу влез 3-в.
Для мест с герольдией сносился,
Сменить Захарова5 просился;
Хотел убить Наполеонку
И без штанов оставил Лонку6.
Кадет секал на барабане,
Статьи умножил в Алкоране7,
Министр позд(н)енько спохватился,
Фролова лист оборотился,
Тебе в лицо поют куплеты,
Прими же милостиво эти.
1 Он служил раньше при каком-то кадетском корпусе.
2 Учительфехтования.
3 Ф., как полный невежда, воображал, что Эмиль Руссо - женщина.
4 Вероятно, Гауэншильд (или может быть Камараш?).
5 Захаров, тогда советник царскосельского дворцового правления.
6 Именье Ф (в Смол, губ.), откуда он бежал при приближении французов. "
7 Ссылаясь на Алкоран, как на закон нравственности, он приписывал Магомеду то, что ему и не снилось.
276
15 (в рукоп. 7-я)1
Я во Питере бывал,
Из Царского туда езжал1
Перс я роцом4
И походом
Я на Выборгской бывал.
Я дежурный когда5,
Надеваю фрак тогда;
1 Золотарев - помощник эконома, пользовавшийся плохой репутацией (по отзыву Корфа - хуже жида).
2 На учителя рисования и гувернера С. Г. Чирикос*. (В журналах ее нет). Она напечатана в "Записке" Корфа, где имеется и характеристика Ч-а, которого в Лицее все любили (см. "Пушкин" Грота, стр. 233-234, и в других частях книги). Сообщаем и примечания Корфа
3 Тогда между Царским и столицей была прегадкая мостовая, и поездка туда "для таких филистеров, как Чириков, считалась почти 1еркулесонеким подвигом".
4 Ч. считал свой род происходящим из Персии, и в физиономии своей он имел что-то восточное.
5 "Гувенеры дежурили при нас, говорит М. А. Корф, через день и проводили с нами целые сутки, имея, впрочем, право раздеваться и ложиться на ночь, но с обязанностью обойти несколько раз коридор, по обеим сторонам которого расположены были наши комнаты. В этих комнатах верхняя половина дверей была с решеткою, завешенною только до половины, так что, несколько приподнявшись, можно было видеть, что мы делали и ночью. Вне дежурства гувернеры были совершенно свободны и могли вставать утром, когда хотели. К этому обстоятельству относится следующая строфа".
277
Недсжурный
Так мишурный
Надеваю свой халат.
Вот уж девять бьет часов,
Я от сна встаю здоров.
Позеваю,
Позываю
Всех Матвеев, слуг моих1.
И кривой ко мне идет
И казенный чай несет,
И подносит,
Выпить просит
И себе остатков ждет.
Когда в халате я хожу,
Порядок в доме завожу;
Крыс пугаю,
Обдуваю
В шашки в деньги я детей.
А во фраке как хожу,
Дома целый день сижу.
Идут в садик,
Так я дядек
Посылаю за себя.
16' (по рукописи - 8-я)
Вот припрятав свой парик,
Задремал уж наш старик.
Скинул шапку,
Надел тряпку,
Воображает, что колпак.
17 (по рукописи - 9-я)
Вот Эбергард, смотрите господа!
С Кавказских гор прилетел сюда.
По Грузинскому Эбергард уставу
В Лицее хочет ввести мудрую расправу
Р(ы)жий парик
Глуп старик,
Не по нашему, не по нашему ты нраву,
Убирайся за заставу!
1 Эти две последние пьески на вышеупомянутого гувернера Эбергардта (Г. М.), бывшего очень недолго в Лицее и удаленного, по-видимому, по желанию воспитанников.
1 Между дядьками было двое Матвеев, из которых один кривой. Дядьки прислуживали и гувернерам, жившим в Лицее Квартира Чирикова была в верхнем этаже галереи, соединявшей Лицей с дворцом
278
Лицейские журналы
Лицейские рукописные журналы, о которых упоминалось уже не раз, были одним из самых характерных и излюбленных видов литературной производительности питомцев I курса за первые 4 года (1811-1815) пребывания их в Лицее и одним из ярких выражений лицейских ежедневных интересов и внутренней интимной жизни и взаимных отношений воспитанников, а равно отношения их к наставникам и окружающей внешней жизни. Понятно, что для бытописателя и историка Лицея сохранившиеся остатки этих журналов не могут не представлять значительного интереса, и их "совершенно местный и слишком личный характер" отнюдь не делает их "незанимательными", как выразился о них почтенный бытописатель Лицея1.
Правда, в содержании их много местами ребяческого, пустого и школьнического, иногда даже грубоватого и - пожалуй - тривиального (что слишком естественно и понятно),2 но много в них и такого, что дает выгодное понятие о развитии, вкусах, интересах, умственных занятиях и начитанности юношей, издававших эти журналы и принимавших в них участие. Известно, что в них не считали ниже себя участвовать (впрочем, всегда анонимно) лучшие лицейские поэты, не исключая и самого Пушкина, который в одной из вычеркнутых первоначальных строф стихотворения 19 октября (1825) вспомнил и о лицейских журналах:
И наш словарь, и плески мирной славы И критики "лицейских мудрецов".
Все это заставляет отнестись к этому виду лицейской литературы с не меньшим вниманием, чем к другим, и налагает обязанность познакомить читателей наших целиком со всем, что дошло до нас от лицейских журналов. Главнейший из них важен еще и в другом отношении: своими чрезвычайно живо и искусно исполненными иллюстрациями-карикатурами (работы мастера на это Илличевского) - на товарищей и наставников. Эти бойкие и забавные рисунки, нарисованные акварелью (которых, к сожалению, мы не можем передать здесь в подлинном виде в красках), могут служить также любопытным материалом для изображения лицейского быта и товарищеских отношений. Иллюстрации, говорят, были и в других, не дошедших до нас журналах.