Лилия Николаевна улыбнулась так, будто услышала ребенка, задавшего детский вопрос.
- Вы тоже были там, Владислав Георгиевич! – живо воскликнула она. – Только вы запамятовали, а вот я – помню.У вас сохранились только смутные отрывочные воспоминания об этом процессе, оставшиеся глубоко в подсознании. Они-то и подогревают ваш интерес к идее загробного существования. И не только у вас. Веками люди, дававшие себе хоть какой-то труд задуматься над вопросом « А что нас ждет там»?, сохраняли смутные воспоминания об этом лучевом воздействии на их души, и о мучениях, которое это воздействие несет грешной душе. Эти воспоминания отражены в образе адского пламени, который присутствует во всех мировых религиях. Идея католического чистилища говорит о том же… Ну, а на более примитивном, скажем так – народном уровне, эти же воспоминания трансформировались в жуткие картинки о пылающих в аду кострах, кипящих котлах и раскаленных сковородах, на которых черти жарят несчастных грешников. Обратите внимание: во всех этих представлениях об аде непременно присутствует идея огненного воздействия, мучительного сгорания в пламени (то же самое вы видели на иконах и картинах средневековых мастеров, изображающих Страшный суд). Только со временем произошла подмена понятий – идея очищения заменилась на идею загробной кары за неправедную жизнь. Эта подмена понятий породила и вопрос о вечности адских мук. Пытливые умы пытались понять – как же совместить идею всепрощающего и милосердного Бога с представлением о вечности адских мучений, которое проповедовала церковь? Действительно – как? За что Бог так наказывает человека, свое же создание, пусть даже и непутевое? Многие становились в тупик, пытаясь решить эту проблему. А ответ лежит на поверхности. Бог никого не наказывает, и никого на муки не обрекает, ведь прокаливание грешной души есть процесс очищающий, а не карающий, и он не длится вечно – он длится столько, сколько надо для избавления конкретной души от накопленной ею негативной энергетики. Освободившись, эта душа отправляется готовиться к новому перерождению. С другой стороны, поскольку люди умирают на земле всегда, то и выжигание негатива из их душ происходит всегда… Таким образом, для человечества в целом так называемые адские муки оказываются вечны, но для любого конкретного человека они же – конечны… Что вы там копошитесь? – вдруг повернулась к своему пленнику Лилия Николаевна. – Мне вас снова скрутить намертво, что ли?
Владислав Георгиевич замер неподвижно.Он осторожно пытался высвободить свою правую руку полностью. Процесс продвигался, но очень медленно, и малейшее неосторожное движение сразу же привлекло внимание Бритвы.
- Я только чуть пошевелился, - робко произнес он. – Я вас внимательно слушаю...
Гончарова смерила его подозрительным взглядом и продолжила:
- Так вот. Для нас с вами очевидно, что продолжительность этого энергетического очищения для каждой души своя. И вам не надо объяснять, что определяется она степенью загрязнения. Чем больше энергетической грязи – тем длительнее и тяжелее прокаливание.
Называйте это адскими муками – как угодно. Сейчас даже школьник знает, что человеческий зародыш в своем развитии проходит путь от простейшего до разумного существа. С душой происходит похожий процесс, но куда более сложный и нелинейный. Человек рождается на свет с заложенным в нем разумным началом, с уже сформированной душой. Но если его телесная оболочка развивается в утробе матери независимо от его сознания, то с душой такого не происходит. Для ее развития необходимы усилия человека, ее носителя. И если этот носитель ведет скотский или просто бездумный образ жизни, если его существование основано лишь на животных инстинктах, то душа стремительно деградирует.И когда такой человек умирает, от разумного начала в его душе после прокаливания остается микроскопическая частица, которой хватит лишь на то, чтобы в будущей жизни сделаться душой примитивного животного или насекомого. Человеком он уже не будет. По сути, каждый носитель разума сам определяет, кем он станет в следующем воплощении, все зависит от него, и обижаться ему не на кого, кроме самого себя!
- Ну, и кем же вы станете? – спросил Владислав Георгиевич, чтобы отвлечь ее от своих попыток освободиться.
- Сейчас речь не обо мне, - отозвалась Бритва. – Речь идет о вас. Существует немало примитивных людей, образ жизни которых свидетельствует о том, носителями каких душ они являются. Посмертная их участь незавидна.Остается лишь удивляться, как они вообще попали в человеческое тело. Вот вам и свидетельство милосердия Божьего! Им было оказано доверие родиться людьми, а они предали это доверие, низведя себя до уровня низших животных – вроде мокриц или червей. Но есть и немало людей внешне вполне привлекательных,
благополучных, но на самом деле – это только маска, за которой спрятан весьма низкий интеллект, убогое самолюбие, полное бескультурье. Все это обнажается в определенных ситуациях, но сходу этого увидеть нельзя… Такой человек может годами жить вроде как все, но при этом по сути своей оставаться существом примитивным и вредным. Вот вы удивлялись моему трепетному отношению к книгам, не так ли? Даже сказали мне однажды: « Не убивайтесь вы так – это всего лишь книга!» Но, милый Владислав Георгиевич! А что такое – книга? Книги – это кирпичики, из которых веками возводилось здание человеческой культуры. Кто уничтожает книги – тот разрушает культуру, пытается низвести нас всех до своего уровня – уровня примитивного организма, которому надо только жрать, пить и совокупляться. Вы более сложное явление, вы не только не уничтожаете книги, вы их даже любите! По-своему, разумеется. Вы ими пользуетесь.Для чего? Чтобы самому стать лучше? О, Если бы так! Вы пользуетесь ими для удовлетворения собственных жалких амбиций, эгоистических страстишек, делаете из них орудие, с помощью которого можно досадить и сделать больно женщине, от которой вы не дождались желаемого,при этом не дав себе даже труда этого желаемого достичь! Вы хотели сделать мне больно! И решили, что украсть редкую книгу – это лучшее, что можно сделать для достижения этой сугубо животной и жалкой цели, ведь так?
Лилия Николаевна склонилась над ним, пристально заглядывая ему в глаза.
- Ведь «Феофан Византиец» лежит в вашем чемодане – там, в моей прихожей! – победно воскликнула она. – Вы ведь не станете это отрицать? Или все-таки станете?
Владислав Георгиевич молчал. Он думал только о том, как бы сделать так, чтобы она не заметила, что его правая рука почти уже свободна.
- Вы хотели сделать мне больно, - повторила Гончарова, - вам удалось… Я очень-очень разочарована, я оскорблена, унижена… Вами! Человеком, к которому я испытывала чувство, какого не переживала еще никогда в жизни!И поэтому мне больно… Но вам я сделаю сейчас еще больнее.
С этими словами Бритва исступленно впилась ему в лицо своими длинными, невероятно острыми, кроваво-красными ногтями. От страшной боли Владислав Георгиевич пронзительно закричал, даже взревел как-то по-звериному. Крупные, мощные ногти Бритвы легко вспороли его слабую кожу и, пройдя сквозь живое мясо, достигли лицевых костей черепа. Кровь ручьями хлынула из глубоких ран, а болевой шок парализовал все его тело. Ему никогда не доводилось испытывать такой ужасающей боли… Она отпустила его голову, когда вместо лица у Владислава Георгиевича оставалась жуткая кровавая маска, покрытая кусками ободранной кожи. Бритва отступила на шаг, сладострастно и тяжело дыша; она придирчиво оглядела результат своей «работы».
- Прежде, чем я разорву вам горло, хочу заметить еще кое-что, - сказала она спокойно. – Милый Владислав Георгиевич, я вижу вас насквозь, и в этом вам крупно не повезло! По сути своей вы крайне примитивны. Ни загадки, ни интриги – ничего! Животная мимикрия, и не более… Но вы пытались даже показывать свою заботу обо мне! И это выглядело весьма правдоподобно. Даже сейчас вы тут спрашивали, кем я буду потом… Не беспокойтесь! Меня охраняют и оберегают, так что у меня все в порядке.
- Вы сумасшедшая, - хрипло произнес Владислав Георгиевич. – Вы серьезно больны, вы начитались околонаучных и оккультных книжек, и на этой почве совершенно спятили! Вам нужна срочная психиатрическая помощь…
Он еле –еле выговаривал слова, так как губы его висели на лице разрезанными кровоточащими ломтями. Лилия Николаевна снисходительно улыбнулась, покровительственно взирая на него сверху вниз.