В марте 1954 года сотрудники Лейпунского по технической небрежности допустили на одном из испытательных стендов сверхкритическую сборку топлива. Начался мгновенный неконтролируемый разгон мощности. Цепная реакция деления продолжалась, по-видимому, несколько секунд. Но этого было достаточно для серьезного переоблучения всего персонала, находящегося в помещении. Александр Ильич стоял в этот момент в десяти метрах от стенда, не вмешиваясь в обычную работу своих подчиненных. Последствия были тяжелые. В ту же ночь всех доставили в Москву, в Институт биофизики. Диагноз — острая лучевая болезнь. К счастью, обошлось без смертельного исхода. Несколько дней работала комиссия по расследованию причин аварии. Всю вину и ответственность принял на себя Лейпунский.
А через два месяца контролируемая цепная реакция была успешно осуществлена в первом отделе, на реакторе АЭС. 26 июня 1954 года первый пар с этого реактора был подан на турбогенератор. Впервые получена электроэнергия от атомного котла! Первая АЭС вступила в работу. О городе Обнинске узнал весь мир. Сюда потоком хлынули делегации ученых и политических деятелей. На фоне этого шумного триумфа пуск в следующем году экспериментального быстрого реактора БР-2 с ртутным охлаждением прошел почти незамеченным. Реактор предназначался для физических исследований и определения коэффициента воспроизводства. Незадолго до его пуска у Лейпунского случился тяжелый, обширный инфаркт. АИЛ — таково было уважительное прозвище Александра Ильича Лейпунского в Институте — надорвался! Он долго болел. Сказались и переоблучение во время аварии, и хроническое отравление парами ртути при подготовке к пуску БР-2, и общее переутомление И все-таки после выхода из больницы он безоглядно ринулся в работу. Несмотря на успешную работу БР-2, АИЛ решился на его полный демонтаж. Он считал его неперспективным, так как ртуть обладает сравнительно низкой температурой кипения и не может быть по этой причине использована для мощных реакторов. На месте БР-2 началось строительство нового реактора БР-5 с использованием в качества охладителя жидкого натрия. В конце 1958 года натриевая технология была освоена, реактор введен в эксплуатацию. И оказался устойчивым, надежным и достаточно простым в эксплуатации. В следующем году Лейпунскому и нескольким сотрудниками его отдела была присуждена Ленинская премия за успешное решение в СССР проблемы реакторов-размножителей на быстрых нейтронах.
Но сам Лейпунский категорически не хотел видеть в акте награждения завершение проблемы. Он искренне считал, что теперь предстоит самое главное: проектирование и строительство мощного промышленного реактора, предназначенного для выработки пара и электроэнергии. Александр Ильич уже видел его перед глазами. Огромное бетонное здание с высоченной вентиляционной трубой. А перед фасадом — высокие деревья с развесистыми кронами, клумбы ярких цветов, пешеходные дорожки из розовых плиток. Великие ученые — всегда немного поэты в душе и идеалисты…
Решить вопрос о строительстве такого дорогостоящего объекта мог только главный Хозяин страны, Первый секретарь ЦК Партии. И Лейпунский сумел при личной беседе с Хрущевым убедить его в целесообразности подобной стройки. Наряду с техническими аргументами фигурировал и эмоциональный: „Утрем нос империалистическим засранцам!” Местом строительства был выбран город Шевченко в Казахстане.
Модель советского атомного опреснителя была выставлена в 1967 году на Всемирной выставке в Монреале. Зарубежным ученым проект казался фантастикой. Они не подозревали, что БН-350 уже третий год строится в безводной степи. Но увы! Объект оказался настолько сложным и дорогостоящим, что даже централизованной индустрии СССР оказалось не по зубам его авральное сооружение. Строительство продолжалось почти десять лет.
6
Наверное, нигде не относились к сталинскому лозунгу „Кадры решают все” с такой серьезной почтительностью, как в Министерстве среднего машиностроения. Целый главк занимался исключительно вопросами подбора кадров и контролем за личным составом в закрытых городах. Особое внимание уделялось подбору кандидатов на главные руководящие должности.
На новые строящиеся объекты приглашались опытные организаторы, прошедшие огонь, воду, медные трубы и радиацию на первых атомных „точках” в Челябинске-40 или Томске-7.
В народе таких называли мягко и ласково: „старые пердуны”. И БН-350 не был исключением из правил: директором его был назначен Анатолий Ефимович Тимофеев, прошедший „школу жизни и смерти” на первых челябинских реакторах под крылышком И.В. Курчатова.