Ему что-то ответили. Но слышно было плохо.
- Дело не в графине..., - я перестала дышать, - хотя и в ней тоже. Ей тяжело. Она не знает много тонкостей и мне приходится ей помогать и подсказывать.
Вот же жук! Помогает он мне? Ах ты.
- Я помню, что обещал и чего тебе это стоило.
В ответ снова бурчание.
- Хорошо, боги избавьте, я поговорю с ней, - устало выдохнул он.
Собеседник что-то затараторил, а потом снова заговорил Советник.
- Нет, не сейчас, позже... - это уже он сказал зло, - я же сказ...
Его прервало бурчание, но если до этого, его собеседник был мужчиной, то сейчас тон голоса сменился. Женщина, - догадалась я.
- Здравствуй Мари, - уже мягче сказал он, - конечно, я скоро приеду к тебе.
С каждой секундой в мою голову маленькими молоточками вбивались его слова.
- Да, дорогая, - без эмоционально сказал он, - сделай как ты хочешь.
Дорогая? Он знает такие слова?
- Не переживай, я приеду через две недели как раз к нашей свадьбе.
Бах. Через две недели. Бах. К нашей. Бах. Свадьбе. Бах.
Сердце грохотало на каждое его слово. Метка стала гореть, а за ней и глаза от непролитых слез.
Я сделала пару шагов назад и наткнулась на осколок вазы, который проткнул мои тонкие шелковые балетки насквозь. Ногу прострелило болью, но не той, что сердце.
Охнув, я попыталась, хромая пойти дальше, но земля будто шла из-под ног. И пришлось опереться о спинку дивана.
Успокойся, Настя. Тебе надо собраться. Ты знала, что он не твой. Не знаю сколько я так стояла, но когда шум отошел на задний план, то в покоях оказалось непривычно тихо.
Наконец-то немного выдохнув, я выпрямилась и заметила, что прямо передо мной стоит сам Виктор.
В пижамных штанах и халате, с переговорным устройством в руках он выглядел таким домашним. Я пропутешествовала взглядом по его голой груди покрытой порослью черных волос, поперек которой была обмотана белая повязка, к глазам цвета грозового неба.
Бах. Через две недели. Бах. К нашей. Бах. Свадьбе. Бах.
Я зажмурилась от этого грохота в своей голове.
- Пойдем, - сквозь шум, услышала я его голос.
Словно в кино наблюдала как он усадил меня на диван, освободил мою ногу от окровавленной обуви и, положив её на своё колено, принялся колдовать и нашёптывать.
Я отвернулась, чтобы не смотреть на него, чтобы не думать.
Через какое-то время боль в ноге утихла, а господин Советник вытер мою ногу мокрым полотенцем и, встав, сообщил:
- Готово.
Нужно было уходить. Я искала в себе силы, чтобы соскрестись с дивана и уйти с высоко поднятой головой.
Виктор подал мне руку, и я по инерции ухватилась за неё, искра сразу же прострелила от места прикосновения кожи к коже. И я подняла голову и встретилась с ним взглядом.
И увидела то, чего боялась больше всего - жалость. Вот какой я для него была. Жалкой девчонкой, которая в него влюбилась.
Да-да. Влюбилась. Теперь глупо обманывать его и обманываться самой.
Бах. Через две недели. Бах. К нашей. Бах. Свадьбе. Бах.
Теперь этот шум предал мне уверенность.
- Спасибо, - шепнула я и молча направилась на выход. Оставив здесь и куклу Кристи, и осколки своего сердца.
Но всё это было позавчера. А сегодня я бегала в окружении пары десятков молодых мужчин во внутреннем дворе собственного замка.
Два дня в замороженном состоянии. С постоянными укорами самой себе и миру, который так несправедлив. И я вспомнила, что этот мир подарил мне очень многое - возможность жить и было бы глупостью положить эту жизнь на алтарь неразделенной любви.
Тренировка закончилась, и мы уставшие поплелись по своим делам.
Сегодня воскресенье, у меня выходной, а значит, что? Правильно! Можно работать дома. Юху!
Тёплый душ, переодеться и завтрак-совещание с моими юными помощниками.
В деревянной беседке посреди парка меня уже ждал ароматный завтрак, крепкий чай и два молодых человека, которые стали моими ушами и глазами в последнее время.
Алекс и Тип вели оживленный диалог, но стоило мне подняться по ступеням беседки разговор стих.