-- Перекрыто только одиннадцать дорог из восемнадцати, -- флегматично бросает Дон Мартин. -- Грузовики ехали по шести, и мы еще не знаем, по каким именно.
-- Теперь посты стоят на всех выездах с этой чертовой стройки, -возражает Маллен, но он сам прекрасно понимает, что все это бессмысленно.
Я устал, мне хочется сесть и несколько минут посидеть молча. А Маллен все продолжает и продолжает говорить:
-- Я не понимаю вашего отношения к происходящему, Амбрустер. Этот человек скрылся, он может уйти от нас и увезти все то, что вы ему передали. Если бы вы рассказали мне все ...
Старая песня. Я не в силах ничего ему об?яснить, я и не собираюсь. Я-то знаю, что необходимо сейчас делать.
Ничего.
-- Продолжайте розыск по всему городу, -- говорю я, чтобы хоть что-то сказать Маллену.
Мне не хочется еще больше расстраивать инспектора.
-- Аэропорты, набережная, не мне вас учить. Еще увидимся.
Я закрываю дверцу, Дон отходит от машины. Пусть теперь ведет Френки.
Она садится на сиденье рядом со мной, я начинаю ерзать по сиденью. Маллен меня раздражает.
-- Что ты собираешься делать сейчас? -- осторожно спрашивает она.
Машина трогается с места, разворачивается. Долговязая фигура инспектора и плотная высокая Дона Мартина остаются позади.
-- Я приму ванну, -- отвечаю я. -- Советую и тебе. А то моя красавица совсем запылилась.
Она смотрит на меня с подозрением, не зная, как понимать мои слова. Уж не стану ли я ругать ее за прежнюю самоуверенность?
-- Я дал Маллену тридцать-сорок минут, чтобы найти пустой грузовик, -говорю я.
Мне нравится медленно произносить слова, смежив веки, и никуда не глядя.
-- Доктору Бано я дам час. После этого мы покончим с этой историей раз и навсегда.
Все-таки я не удерживаюсь, чтобы приоткрыть глаза и посмотреть на реакцию Франсуаз. Она удивлена, и это доставляет мне удовольствие.
-- И как ты собираешься это провернуть? -- спрашивает она.
Провернуть. Какой лексикон. А ведь именно Френки всегда упрекает меня в том, что я не люблю читать классические книги.
Я устраиваюсь поудобнее и поясняю.
-- Всего лишь сделаю несколько звонков. Сперва Уесли Рендаллу. Потом мистеру Медисону. Под конец поболтаю немного с Аделлой Сью. Этого будет достаточно.
-- Ты уверен?
Франсуаз не любит Аделлу Сью. Я не собираюсь отвечать ей. Несколько часов назад я был уверен, что нас ждет неудача. Так и произошло. Теперь я твердо знаю, что нахожусь на верном пути.
Это очевидно, и расскажи я все Франсуаз, она тоже была бы уверена в успехе.
Но если раскрывать перед девушкой все карты, она не будет тобой восхищаться.
18
Мягкое, удобное кресло, я смотрю на часы. Я уже сделал все, что было необходимо сделать, и теперь некуда спешить. Приятно ощущать свежесть чистой рубашки, а также то, что в воздухе не носятся мелкие частички пыли.
Я донельзя доволен собой, и это вызывает возмущение у всех, кто меня окружает.
В самом деле, отчего такая самоуверенность? Почему я расселся здесь, в своем кабинете, и делаю задумчивый вид -- именно вид, поскольку в моей голове нет ни одной, сколь бы то ни было стоящей мысли.
Разве менее часа назад я не провалил одно из самых важных поручений, которые когда-либо получал? Разве человек, уже убивший несколько ни в чем не повинных людей, не продолжает разгуливать на свободе? Разве священные реликвии, веками бывшие достоянием древней императорской династии, не попали в чужие руки и разве шансы вернуть их не уменьшаются с каждой минутой?
Разве не должен я сейчас, высунув от усердия длинный розовый, как у муравьеда, язык, бегать по всему Лос-Анджелесу, расспрашивая на каждом углу торговцев арахисом и жареной картошкой? Почему я не сижу на телефоне, обзванивая своих многочисленных информаторов?
Проклятье, почему я вообще ничего не делаю?
Эти и многие другие вопросы, -- которые, впрочем, не отличались ни оригинальностью, ни разнообразием, -- не преминули обрушить на меня как мой неизбывный клиент Джейсон Картер, так и совсем обезумевший от бремени свалившейся на него ответственности инспектор Маллен.
Полицейский обрывал мой сотовый телефон. Сперва он звонил почти каждые пять минут, считая своим долгом держать меня в курсе происходящего. Он живописал мне малейшие детали своего неудачного расследования, в частности, подробно рассказал, сколько машин участвовало в той знаменитой пробке, и какие, по мнению экспертов, шансы на то, что она была спровоцирована искусственно.
Но мало-помалу в блестящую от жары голову Маллена начало закрадываться подозрение, что я вовсе не горю желанием узнавать самые свежие новости о продвижении расследования. Говоря откровенно -- мне вообще было на них наплевать.
Инспектор обиделся, расстроился и возмутился. Он прочитал мне длиннющую отповедь об ответственности, чувстве долга и том, какое отношение необходимо испытывать к собственной работе.
Потом он перестал звонить вообще, и связался со мной только после того, как одному офицеру из дорожной полиции посчастливилось найти грузовик вроде тех, что использовали при строительстве муниципальной больницы -- найти в том месте, где ему быть не полагалось.
Нечего и говорить, что единственным уловом Маллена, который инспектор смог извлечь из грузовика, были несколько фунтов глины и других пород, которые он мне безуспешно порывался подробно перечислить.
Но я не обращал никакого внимания на его рассказы, чем еще больше доводил несчастного инспектора.
Но как я мог об?яснить ему, что все бесполезно? Сотни хорошо обученных полицейских и десятки людей Дона Мартина в настоящий момент шныряли по всем закоулкам Лос-Анджелеса, пытаясь отыскать хотя бы мельчайшие следы пребывания доктора Бано, хотя бы то место, где он вдохнул воздух несколько часов назад.
Присоединись я к их усилиям -- что бы это изменило? Да ничего.
Потом заявился Джейсон Картер. Он стал у окна, долго смотрел на раскинувшийся перед его взором сад, после чего его нижняя челюсть сама собой отвалилась вниз, и он разразился огромной речью.
Слова банкира были куда менее эмоциональны, нежели речь инспектора, и, к его стыду, далеко не столько красочны. Слушать его было довольно скучно -но я не мог винить за это Картера. Он привык мутно фонтанировать нудными длинными речами о процентах и кредитах на скучных совещаниях своих директоров и акционеров, а у Маллена был богатый опыт по части крика ругательств в мегафон.