Появилась в Борели одна пара. По видимости супруги, уж больно часто вместе, и на друг на друга неотрывно пялятся. Ну, дамочке-то ясен свет на милого таращиться, а вот что мужик в нее вглядывается — то одному богу известно, ибо слепой тот как пень. На глазах полотняная повязка, без суженой сам не передвигается. Правда, ходит диво как уверенно, ни в сторону ни качнется, ни о прохожего не стукнется. Видать, с рожденья слепой, бедолага.
Про рукомашество девичье Бабочка тоже не просто так упомянул. Попытались квартальные щипачи, что называется, прощупать лохов, дык конфуз вышел. Все чин по чину шло, как надо развели и уж поди с первого-то раза чуть и не срезали кошель, что madame с собой таскала. Да только та заметила здорового детину, под плотника с верфи ряженого, в два приема на землю опустила да головой о булыжник приложила. А громила вдвое поверх нее весом был.
А слепой даже и не заметил ничего, как супруга от него шарахнулась — так и стоял столб столбом. Поди как даже малахольный, ибо улыбался чему-то. Жаль, что кошель не при нем, а то бы и минуты не нужно было чтоб срезать да деру дать.
− Ну хорошо, а теперь о делах, − хлопнул в ладоши Николя. − Мы с Рустамом уже подумали малость, и такую картинку нарисовали.
− Ну-ка, − подвинулись близнецы, остальным тоже интересно стало. Даже Себастьяну, уж на что он коллективно работать не любил.
План был таков.
Бабочка под видом торговца (с его-то рылом жирным — в самую масть маскарад) выводит парочку ближе к порту. Тут народу поболе, а значит и свободы тож. Водит миленьких по рядам, что-нибудь предлагает или что там еще придумается. Пусть пошевелит мозгами, бурдюк, ему полезно.
В это время Николя и Жиль как самые здоровые учиняют рядом драку. Мол, один другому должен, а не отдает. Нужно начать концерт в тот момент, когда парочка рядом будет, и, стало быть, отвлечь ее хоть на минуту. Потом Себастьян, как бы пробираясь на помощь Николя, должен со спины толкнуть деваху, а на самом деле в темечко ее приложить, чтоб в бессознанье ввести. Лези вроде как рядом случайно будет, и попытается деваху в чувство привезти, да к муженьку свести, а сама кошель с бездыханной срежет. Коли что не так пойдет, Лези барыш-то по земле катнет, а тут уж и Себастьян начеку. Хвать — и что есть ноги, в тайное место. Там Сол будет, в случае чего ему эстафетку передать можно. Ну а Ришар на стреме, как обычно. Хорошо у него это получается, внимательный парень. Служителей закона за квартал чует.
Хороший план. Коли деваха в самом деле защита и заступница у муженька своего незрячего (дай господи, еще и малахольного), то ее вырубив, в суете обшарить секунды потребны, не более. И Лези, и Себастьян, если что, на сей счет мастера каких мало.
На том и порешили. Завтра же Бабочка ведет пару на портовый рынок, ну а там уж богово соизволение в заступ.
Что дело не в ту сторону покатилось, Себастьян заприметил сразу, лишь взглянул на Лези. Криворожая как посмотрела на слепого лоха, так и в лице переменилась. Всячески старалась скрыть, да и скрыла через секунду, но Себастьян на людскую миму глаз еще в Неаполе набил. Понял, что не в работе деваха. А если и в работе, то грош ей цена: одно видать, трясет ее что-то, мучает. Нельзя так. «Вне ячейки» называется. Надо заглавному передать.
Тот как раз повернулся, в последний раз оглядывая подельников. Вот перемигнулся с обоими близнецами, заценил как Бабочка и в самом деле лохов ведет, кивнул своей подруге, потом нашел в толпе Себастьяна и недовольно прищурился. Как раз в это время Себ коснулся левой рукой уха и как бы почесался, а сам правую руку на грудь положил, за не просто так, а кулаком.
«Вот и делай теперь что хошь», − злорадно подумал Себастьян. Пусть теперь у Николя башка трещит, как же так — зазноба да «вне ячейки».
Надо отдать должное, заглавный споро очухался. Пока Бабочка тащил лохов по рядам, Николя выцепил взглядом Лези, дождался пока она его заметит, и якобы сбросил с плеча пылинку. Потом еще раз, уже куда как нервно.
Девка противиться не решилась. Себастьян видел, как закраснелась и спрятала глаза, но послушно развернулась и направилась к докам. Теперь уж на месте будет объясняться, когда вернемся. И дай Господи терпения заглавному. Он вообще такого не прощает, Себастьян по себе знал.
«Работаешь за Лези», − передал Николя, и потерял интерес к Себу. Оно и понятно, пора было идти драться с Жилем.
Себастьян улыбнулся. Похоже, первый раз ему выпадает роль «сборщика», то бишь того, кто принесет барыш в схрон. Мелькнула, конечно, мыслишка смыться с деньгами, но с учетом пустого порта это верная смерть. Уйти из Марселя так, чтобы не догнали, можно только морем. А готовых к отплытию кораблей на пирсе не было уже неделю.
Разряженный купцом, Бабочка был диво как хорош. Тут вся жирность и маслянистость пригодились, ну просто пуфик пуфиком! Болтает что ручей, звенит и переливается, да и глазки такие услужливые-услужливые. Положительно, жил бы в Риме — взяли бы в трагики, такой талант пропадает!
Вот парочка подобралась к Жилю, тот обернулся и якобы случайно увидел Николя. Оно ж поди как нетрудно, башка заглавного над толпой как маяк над берегом! Николя тоже молодец, аж в лице изменился. «А ну, козел», − говорит, «иди сюда, паскуда жадная, почто ты…». И так далее, и тому подобное. Когда схлестнулись ребята, Себастьян уже аккурат за спиной девахи лоховской был, шагах в трех. Кулаки у Себа не велики, да и хитрым приемчикам, что Лези знает, не обучен. Но на этот счет другая хитрость имеется.
Себастьян нащупал в кармане ручку кастета, и решительно направился к девахе со слепым своим другом. Ишь, стерва, разряжена что твоя графиня. Шляпка белоснежная, поясок атласный… сейчас ты все шмотки-то и перепачкаешь, в портовой-то пыли.
С криками «А что ж вы делаете, дубины!» он бросился к дерущимся парням, и краем глаза заметил, что малахолец слепой растерянно башкой вращает, и не в сторону Николя с Жилем обернулся, а прямиком куда-то на Себастьяна. Поди ж, он что, и глухой еще? Как заглавный с близнецом тумаками обмениваются — даже рыбы под пирсом, наверное, слышат. А уж как матерятся — то и на небесах ангелы поди краснеют.
Ну, глухой и ладно. Еще лучше.
Себастьян поровнялся с дамочкой и несильно размахнулся кастетом ей в основание черепа. Часок поваляется, ну да что ж делать — судьба. С силой направил утяжеленный кулак зазевавшейся девке в затылок, но тут что-то щелкнуло, и Себ споткнулся. «Да что ж за невезение такое, господи», − успел подумать, падая на дощатый тротуар. А через секунду на него и вовсе затмение нашло.
− Ишь ты, какие хитрые, − подвел итог Флавий, рассматривая кастет.
− Хитрые-то хитрые, но глупые, − добавила Гизб и мыском сапожка пнула пухленького парнишку под ребра. Если бы не внимательность Флавия, лежать бы ей сейчас на месте этого парня. И хорошо, если бы отделалась сотрясением да шишкой. Кастетом и череп проломить легко.
Развели их вполне в духе портовых бандитов. Нагло, шустро и, главное, почти результативно. Двое задир, обменивающихся тумаками, дали деру едва Флавий подсек засранца автоклинком. Даже всей быстроты этого чудовищного оружия едва хватило чтобы уберечь девушку от удара по затылку. Дальнейшее уже сделала сама Гиза: и упавшего паренька в бессознанье увела, и метнувшегося прочь жирного торговца догнала и выключила.
«Вот оно, зачем ему ножичек чудесный, что Флавий своими глазами сквозь одежду заметил», − подумалось девушке.
Теперь оба бандюгана лежали на дощатом помосте, коим выстелен портовый рынок.
Двух других Флавий видел — это те самые бузотеры. Даже обычными глазами римлянин заприметил бы, что драка явно лубочная. Уж больно нежно обменивались ударами парни, явно не в полную силу. Не бьются так мужики, тем более за долг не отданный.
Скорее всего, были и еще учинители «развода», да только где их сейчас искать-то? Уж сидят где-нибудь, раны зализывают. Скрыться в рыночной толпе несложно. Тем более, в толпе возмущенной, шумящей и во всю свою многоглоточную дурь взывающую к порядку и закону.