И то, и другое не заставило себя долго ждать, появилось минуты через три. Со стороны пирса, словно броненосный корабль расталкивая могучей грудью живой океан, на место происшествия спешил представитель закона. Как он тут в Марселе называется — Флавий позабыл.
− Освободите место, все вон! − пыхтел крейсер, и окончательно уподобляясь морскому судну, засвистел в свистульку наподобие боцманской.
«Может быть, уйдем, пока не поздно?» − прозвучало в голове.
− Нет. У меня вопросы к этому пухленькому, − пробормотал Флавий якобы про себя, но Гиза замечательно услышала. С некоторых пор она могла слышать любимого всегда и везде, даже если между ними полгорода. Достаточно было Флавию перед обращением вслух представить в уме девушку. Саму же Гизу Флавий слышал разумом, когда она обращалась к нему мыслеречью — подарком подземного демона.
«Какие могут быть вопросы к разбойнику?» − удивилась девушка. − «Разве что последнее желание перед виселицей?».
− Лихие люди иной раз бывают полезны, родная. Я же тебе говорил, этот город серьезно болен, и я чувствую знакомый запах мертвечины, − ответил Флавий и добавил. − Странно, что ты до сих пор не ощущаешь. Тут все провоняло нашим другом Нламбой.
«Да, ты прав, я не чувствую. Но если так, то значит, Миландра перебросила нас прямо по следам негодяя. Это хорошо».
Последнее «хорошо» прозвучало настолько плотоядно, что Флавий сжал локоть своего «поводыря», призывая не кровожадничать свыше меры.
Представитель власти, которого, оказывается, здесь называли «городским человеком», или в оригинале полисмелом, решительно взошел на место преступления и уставился на два бездыханных тела.
− Что здесь произошло!? − прогудел полисмел, не выпуская свистульку изо рта.
Полисмел говорил на местном диалекте, сильно искаженной латыни, сдобренной приличной порцией чисто местных словечек. Из-за этого язык Рима напрочь потерял свою звучность и лаконичность. Тем не менее, понять галла было можно, а Гиза благодаря своим талантам немного заглядывать в голову собеседникам, могла свободно изъясняться с любым грамотным человеком на его языке.
− Что с этими господами, почему они лежат? — продолжал гудеть человек-пароход.
Толпа зевак держалась подальше от слепого мужчины и женщины-поводыря, но на вопрос представителя власти разрядилась целым океаном разных версий. Одна глупей другой, но то, что толстого торговца повалила на пол эта девушка − пальцы в сторону Гизы — признавали все.
Служитель дудочки, растерянно окинул взглядом хрупкую фигуру подруги Флавия. Потом лежащего толстяка. Потом снова Гизу, вернее, ее наряд — немалых денег сицилийский крой, изящная африканская шляпка и ажурные перчатки до локотка. Очевидно, слуга закона мог поверить во что угодно, только не в версию галдящей толпы.
− Мадмуазель, извините меня, но я требую пояснений, − смущенно обратился полисмел. − Свидетели, как вы видите, в один голос утверждают, что вы… пардон, что вам…
− Да, это я его, − решительно заявила хрупкая девушка-поводырь и даже притопнула ножкой в сапожке изящной белой кожи. − Я не терплю, когда моего мужа пытаются ограбить.
Заметив абсолютное непонимание в лице полисмела, Гиза решительно забрала инициативу в свои руки:
− Надеюсь, вы не поверили этим крикунам, что дело началось с драки? − Гиза оглядела офицера с ног до головы, словно выискивая в нем здравый смысл. − Господин полисмел, целью этой comedie были мы с мужем. Вернее, наш кошелек. А драка, этот толстый увалень и вот этот упитанный молодой человек − лишь обертка несостоявшегося ограбления.
Толпа разом притихла. То ли от неслыханной наглости девушки, то ли действительно включила мозг — сложно сказать, коллективный или персональный.
Молчал и слуга закона. От растерянности он даже выплюнул трубочку-гуделку. Она повисла на бечевке, ведущей к нагрудному значку муниципалитета, и теперь раскачивалась в такт неровному дыханию офицера.
− Посмотрите на это, ну как вам?! − Гиза ногой указала на кастет рядом с упитанным шпаной. − И вот это, если позволите…
Девушка склонилась над толстяком, порылась у того в карманах и нашла штуку, что Флавий своим особенным зрением заприметил у пухлого торговца сразу: складной металлический нож-бабочка, оружие в опытных руках чрезвычайно опасное. Заметил-то Флавий заметил, но виду не подал. Мало ли, как человек себя обезопасить хочет. Имеет право, вообще-то.
− Ну как вы думаете, может обычный торговец носить с собой четырехдюймовый стилет германской стали?
− Разберемся, госпожа, разберемся, − пробормотал полисмел, но теперь уверенности и решительности в голосе поубавилось. − Постой-ка… Да боже ты мой!
Служащий приподнял голову толстяка, оглядел и аж прихлопнул ладонями себе по ляжкам. Голова «торговца» смачно шмякнулась обратно на доски.
− Господа, я даже не могу сказать, до чего вам признателен! − полисмел поднялся во весь рост, вытер руки о форменные штаны и буквально пронзил Гизу с Флавием лучами благодарности. − Это же Рустам-бабочка, мы за ним уже два года гоняемся! Нет, но это просто невозможно…
И далее в этом же духе.
− Мы можем быть свободны? − с нажимом на слова «быть свободны» поинтересовалась девушка.
− Да-да, конечно, госпожа. Наделанного этим monsieur достаточно чтобы повесить его сегодня же вечером! − казалось, служака был готов обнять весь мир, настолько возможность казнить преступника радовала душу. − Мелкое ограбление уже ничего не решает. Вы можете быть свободны.
− Хорошо. Мы уйдем. Но у меня к вам просьба.
− Все что пожелаете, мадмуазель, − как мог галантно произнес полисмел.
− Между прочим, мадам, − обронила Гиза и тут же заткнула служаке рот странным пожеланием, − Мы хотим забрать этого молодого человека с собой.
И указала на пухленького бандита с кастетом.
− Конечно же, когда очнется, − Гиза мило улыбнулась. − Вы доставите к нам в гостиницу, oui?
Слуга закона с изумлением посмотрел на арабскую красавицу. А Флавий прочитал в у него в глазах немой вопрос: «Простите, а что вы с ним будете делать?».
Глава 2. Ловля на живца
Пухлячок вовсю дурил, то сказываясь немым, то требуя присутствия полисмелов, то вовсе не реагируя на вопросы. Даже знакомый с теорией допросов Флавий начал терять спокойствие. Предложил было Гизе перейти к следующему этапу дознавания, но девушка отрицательно покачала головой.
«За нами наблюдают полисмелы, посмотри за окно».
Флавий через окно смотреть не стал (сидел в неудобном месте), поэтому глянул через стену. Действительно, два городовых, − так их называть было удобнее, − не таясь, стояли на противоположной стороне улицы. О чем-то болтали, смеялись. Ясно, что за преступников молодую пару не держали, но это ставило крест на интенсивном допросе. Вдруг эта пухлая тварь все-таки пискнет слишком сильно? Набегут ведь, отберут…
− Ну что, малыш, так и будем играть в молчанку? − спросил Флавий. − Ты же видишь, нам наплевать кто тебя послал или с кем ты работаешь в доле. Нам нужна совершенно другая информация.
− Да мне все равно, − вяло отозвался бандит. − Хоть режьте, а с лохами я не говорун. Не comme il fault, знаете ли.
− Все равно, говоришь? А что тебе не все равно? Деньги не все равно?
− Были бы все равно, вас бы окучивать не пошел, слепенький, − ухмыльнулся бандит. − Да ты повязку-то сними, я ж вижу, что никакой ты не слепой. Ишь, по сторонам зыркает…
− А ты и в самом деле сними, − подала голос Гиза.
Девушка устроилась на двуспальной кровати как была в одежде. Разве что сбросила жакет да стянула слишком пышную юбку через голову. Осталась в бирюзовом лифе, обтягивающих белоснежных штанишках и белых сапожках на каблучках. Флавий — и тот залюбовался, а уж молодой пухлячок и вовсе разве что язык не вывалил.