Телефон умолкает. И сразу же раздается звонок в дверь. Мария открывает. Входит Роза Львовна.
Роза Львовна. Почему у вас глаза красные, милочка? Вы опять плакали?
Мария. Что вы, Роза Львовна! Это от лука.
Роза Львовна. Вы совсем не умеете лгать, краснеете, словно ребенок. Уж я-то знаю, отчего у молодой женщины бывают такие глаза. Вы забыли мои наставления?
Мария. Я помню. Я повторяю их, как солдат – устав. И когда ложусь спать, твержу до тех пор, пока не засну.
Роза Львовна. А ну-ка, повторите!
Мария. Пожалуйста. Пусть плачут мужчины! Пусть плачут мужчины. Пусть плачут муж… (Плачет).
Роза Львовна. Немедленно прекратите, моя милая! Все идет прекрасно. У меня для вас чудесные новости. Но я вам ничего не расскажу, если вы будете плакать.
Мария. Что вы, Роза Львовна, я не плачу. У меня и глаза сухие. Потрогайте, если не верите!
Роза Львовна. Верю, верю! Но все равно, сначала вы. Как прошло ваше свидание с Павлом Васильевичем?
Мария. Выражаясь дипломатическим языком, на должном уровне.
Роза Львовна. Об этом я и без вас догадалась. По лицу Павла Васильевича. Но вы мне расскажите все подробно, вплоть до взглядов и жестов.
Мария. Да я уже и не помню детали.
Роза Львовна. Ничего, вспомним вместе. Итак, вы встретились в субботу, ровно в полдень, в кафе…
Мария. «Незабудка».
Роза Львовна. Воробьев заказал мороженое и кофе.
Мария. И шампанское.
Роза Львовна. (Удивленно). Вот как? Ему же вредно! И вы не остановили его? Впрочем, что это я… (После паузы). Продолжайте, милочка. Он был удивлен тем, что вы пожелали с ним встретиться?
Мария. Признаться, не настолько, как мы ожидали.
Роза Львовна. Ах, эти мужчины! Самовлюбленные существа. Им всегда кажется, что они неотразимы и потому они принимают знаки внимания женщин как должное… (После паузы). Впрочем, у Воробьева для этого есть все основания. Он спрашивал вас о чем-либо?
Мария. Да.
Роза Львовна. О чем же?
Мария. Почему у меня такие грустные глаза.
Роза Львовна. (Удивленно). При чем здесь ваши глаза?
Мария. Не знаю. Но они не давали ему покоя на протяжении всего нашего свидания.
Роза Львовна. Ах, узнаю Воробьева! Он такой рассеянный. Спросит и тут же забудет ответ, и вновь переспрашивает.
Мария. Я так и поняла, что у него склероз.
Роза Львовна. (Сухо). Но, я надеюсь, он не давал вам скучать?
Мария. Он пытался острить.
Роза Львовна. (Восхищенно). О да, он всегда был таким остроумным! Помню себя еще молоденькой медсестричкой, а Павлик только начинал работать в газете, этим… Ну, который везде бывает, все разнюхивает и вообще, самый шустрый?
Мария. Репортер?
Роза Львовна. Верно! Павлик знал массу всяких забавных случаев и мог рассказывать часами. Он вам рассказывал анекдоты, Мария?
Мария. Не умолкая.
Роза Львовна. И вы смеялись?
Мария. Я едва сдерживала зевоту. Анекдоты были с такой бородой…
Роза Львовна. (Удивленно). Ну, не знаю. В дни нашей молодости Павлик просто потрясал меня порой некоторой фривольностью своих анекдотов. Я делала вид, что сержусь на него, он огорчался и начинал читать мне стихи о любви. Свои собственные. Такие чудесные! Он вам читал стихи?
Мария. Читал.
Роза Львовна. Не может быть!
Мария. Почему?
Роза Львовна. Потому что он уже лет пятнадцать, как не пишет стихов. Он перестал их писать почти сразу же, как получил повышение по службе.
Мария. Но он читал мне Есенина. «Заметался пожар голубой», «Ты меня не любишь, не жалеешь», еще какие-то…
Роза Львовна. (С облегчением). Ну, тогда все понятно! Он читал вам не свои стихи. Его собственные гораздо трогательнее. Если бы вы их услышали, вы были бы потрясены. Вы мне верите, Мария?
Мария. (Мягко). Я вам верю, Роза Львовна.
Роза Львовна. Ах, милая Мария, я понимаю, что я кажусь вам смешной. Стареющая женщина, которая считает своего мужа образцом мужской доблести…
Мария. Что вы, Роза Львовна! По-моему, так и должно быть.
Роза Львовна. Я как-то смотрела в театре один спектакль. Не помню, как он назывался. Там женщина моих лет читала своей молодой сопернице стихи, которые ей посвятил когда-то муж. Помню, тогда это очень меня возмутило. Я думала, как она может – так унижать себя! А сейчас я поняла. Просто ей было очень одиноко.