— Так точно! – встрял подполковник, чтобы разрядить обстановку.
— Как знаете, – недовольно проворчал майор, – я предупредил. Не хочу, чтобы потом были претензии к качеству моей работы.
— Послушай, как тебя там, майор, – перешел на «ты» в одностороннем порядке «кинорежиссер», – тебе платят неплохие бабки? Тэ-эк? С начальством все согласовано? Тэ-эк? Парни и так прекрасные пилоты, – он ухмыльнулся. – Твои услуги не понадобились бы, если бы не наши формальные обязательства. В общем, объясняю для особо инициативных: по договору на поставку авиатехники мы обязаны провести инструктаж. Всё! Только ин-струк-таж! – он откинулся на стуле и уже спокойней, добавил: – Вот и проводи. Если уложишься в срок, можешь даже расширенный. Кстати, майор, а ты знаешь, во сколько нам обходится каждый день пребывания этих молодчиков в твоем санатории? То-то и оно. А узнал бы – не поверил. Так что не парься, расслабься...
— Ладно, поглядим, на что они годятся. Но, как говорится, тяжело в учении – легко в бою. Этого еще никто не отменял. Пощады пусть не ждут, буду гонять, как сидорову козу, – пробурчал упрямый майор.
«Кинорежиссер» вынул из кармана новую пластинку, и, сунув ее в рот, с недоумением посмотрел на майора так, как если бы подозревал того в слабоумии. Потом бросил красноречивый взгляд на дверь, скривив физиономию в сторону подполковника, что очевидно означало желание остаться наедине.
Майор промолчал, но было видно – нервничает мужик.
«Да, был приказ, – размышлял он. – Да, от начальства. Но вот насчет денег – это еще как сказать, ё-моё! Начальники, они-то капусту срубят... Только вот ему негусто достается. Разве что рассол, ё-мое. А этот хмырь болотный в фуражке вообразил, что я, майор Панин, боевой офицер, кавалер двух орденов и десяти боевых медалей, участник «афгана», буду сейчас причмокивать, делать вид, что поражен, во сколько им обходится пребывание этих хохмачей. Да хоть во сколько! Раз платишь, значит тебе выгодно, ё-моё... А мне – пофиг!»
Майор распалял себя все сильнее.
«А ты, парень, просекаешь, что такое – знать машину? Ее не просто знать надо, а чувствовать каждый нырок, каждое виляние, каждую ее мышцу и каждое сухожилие, слышать каждый звучок, стучок, е-моё, импульсы в нервах-проводах ощущать – понимать, что сказать хочет. И жалеть ее надо, не то глядишь и без оперения останешься. Каждый момент надо предвидеть: когда в штопор свалиться хочет, когда просит тяги добавить, когда форсаж... А в книжках, е-моё, этого не вычитаешь. А он – две недели... Индюк в фуражке! За две недели только до кладбища долететь можно. Да это... это, знаешь, какая машина?! На ней мы от «земля-воздух» просто так, без всякой электроники и компьютеров сраных... Да ее и не было тогда особенно-то, электроники. Уходили от стингеров на одном мастерстве. Ну и машина, понятно! Тогда на 21-х еще летали. Рыжий научил нас, после того как Казбеку, его земляку, осетину, ракета с инфракрасной ГСН прямо в сопло на выхлоп залетела. Рыжий тогда, как только засек старт, выждал, черт нерусский, чтобы ракета цель захватила – заманивал, значит, – а потом на наших глазах резко, почти вертикально, вниз начал сваливаться. С ускорением идет, мы его мысленно похоронили уже... земля – пятьсот, а то и меньше. Ракета тоже за ним нырнула – по методу глупой собаки. Не наперерез, значит, а в хвост вцепилась. Ну, думаем, не догнать – раньше он с землей поцелуется. Тут-то он и показал, на что способна ласточка его: у самой земли машину выравнивает – восемь «же», не меньше, элерон потом на правом выпрямляли… Ну, про элерон, положим, приврали тогда, когда женам своим травили. А что ушел на сорока метрах, и ракета в песок воткнулась, так это чистейшая правда. Сам видел. Потом мы этот трюк не раз повторяли. А ты говоришь – две недели, блин!»
Все это Панин не сказал, а подумал. Из раздумий его вывел голос подполковника:
— Ты бы, Панин, пошел проверил, все ли к полетам готово. Завтра начинаем.
— Слушаюсь, товарищ подполковник, – сварливо ответил майор и, по-военному чеканя шаг, покинул зал.
Вслед ему пристально уставился хмырь-кинорежиссер. Не успела захлопнуться дверь, как он раздраженно излил на подполковника порцию чистейшей желчи:
— Ну и порядочки в твоем балагане, подполковник! Прямо, как в Ю-Эс-Арми. Каждая мандавошка воображает себя муравьем. Совсем распустились. Да такую армию... можно голыми руками! Вот тэ-эк! – он стиснул зубы и отжал воображаемое белье.
— Не обращайте внимания, Матвей Петрович, – успокоил подполковник, обратившись к «кинорежиссеру» по имени-отчеству. – Как специалист майор просто незаменим. Обезьяну, – тут он двусмысленно усмехнулся, – и ту сможет обучить управлять самолетом. Можете не сомневаться...
— Надеюсь! – недоверие еще сквозило в голосе Матвея Петровича. – А ты шутник, подполковник. Эт-ты сейчас придумал... насчет обезьян?
— Так ведь Африка, б... – хихикнул подполковник.
— Ближе к делу, – перебил его, став снова серьезным, Матвей Петрович. – Значит так: две недели, не больше! Улаживай сам со своим майором... твоя проблема. Через две недели эти... г-м… обезьяны... мне нужны выдрессированными. – И запомни: твой личный гонорар зависит от твоей же личной расторопности.
— Сделаем! – заметно просветлев лицом при слове «гонорар», ответил подполковник.
— Тебе, в сущности, что? С начальством наверху – все согласовано, приказ у тебя имеется. Тебе, значит, остается выполнять добросовестно свою работу и все. Никаких нарушений, никакого риска, все по закону. Так-то, товарищ подполковник.
Через полчаса они вышли из здания и направились в сторону вертолета, уже раскручивающему – по-стрекозиному – винты. Завидев начальство, от борта отлепился парень в пальто черной кожи, на голове светлая шляпа с черной лентой, а на носу солнце-защитные очки, хотя солнца и в помине не было. Наоборот – было пасмурно, и даже накрапывал мелкий неприятный дождик. И не дождь вовсе, а так. Водяная пыль, изморось препротивнейшая летела сегодня в лицо...
По поводу типа «в коже» коротко можно пояснить следующее: если бы здесь каким-то чудом оказался Федорыч… помните? тот самый, – он безусловно уловил бы поразительное сходство между этим персонажем и тем гангстером, который увез несчастного Касимку в неизвестном направлении. Но не было тут Федорыча, и некому было опознать в субъекте, появившемся здесь откуда ни возьмись московского мафиози.
А тип подрулил к своему хозяину, и услужливо так, зонтик раскрывает. Матвей Петрович под зонтик нырнул и проворно к вертолету сигает. Там подпрыгнул мячиком и, преодолевая сопротивление своего брюшка, в кабину перекатился; вслед за ним ловко запрыгнул и наш мафиози.
Вскарабкавшись на сиденье, Матвей Петрович приказал так, как, бывало, предки наши из купеческого сословия в приснопамятные времена ямщикам приказывали:
— Трогай!
Вертолет взревел, как раненый тиранозавр, и тяжело, подобно дирижаблю, который по ошибке вместо гелия заполнили водой, стал всплывать в неприветливое небо. Потом раскочегарился и пошел-пошел, ускоряясь, по горизонтали. Еще секунда – и его поглотила мышиного цвета угрюмая пелена, заполнившая собой весь промежуток между земной поверхностью и космическим пространством.
На следующий день недалеко от утренней суетливой Москвы огромная черная автомашина, издавая утробное ворчание, преодолевала затяжной подъем лоснящейся после ночного дождя дороги. Перемахнув через холмик, она устремилась в сторону леса, живописно окаймляющего поле, и через несколько минут вкатилась в послушно открывшиеся перед ней зеленые ворота. Они пробивали брешь в уходящем в обе стороны таком же зеленом глухом заборе внушительной высоты. Сбоку от ворот висела табличка, сообщающая всем, кто обучен грамоте: дескать, данный объект принадлежит охотничьему хозяйству организации с похожим на румынскую фамилию странным названием – ЗАО НИРЭСКУ.