Так вот… После боксеров ринг скатали, как ковер, и утащили, а на арену вышли два парня, одетые и вооруженные... ты не поверишь – как античные воины. Зрители в бешеном восторге от такого шоу. Дым коромыслом, понятно, шум-гам-тарарам. Парни начинают биться на настоящих мечах... по крайней мере, с виду. Все потихоньку начинают въезжать, что им показывают бой гладиаторов. Народ хоть и особенный – книжки не все читают – но кино-то, всяко, смотрят. Публика одобряет – спектакль, значит, по душе. Опять ставки, букмекеры. Но Вика чувствует – что-то не так. Уж больно натурально они бьются. Уже и поранили друг друга. У одного кровь на руке. Потом другой мечом полоснул противника по лицу. А зрители, уроды, радуются, орут: «Кетчуп, кетчуп! Как натурально!». Какой к чертям кетчуп, она же видит – кровь. Натуральная кровь. И Инка ее подруга, дура кровожадная – настоящий вамп, ее не обманешь, она, как акула, кровь за семь километров чует. «Кровь! – дышит Вике в ухо, – чую кровь»... У Вики мурашки по коже. А эти, на арене, тоже озверели. Алик, я слушала Вику и представила себе, как это было...».
– Погоди, – прервал Максимов. – Раз уж у нас ночь сказок, я тебе тоже кое-что расскажу.
– Что?! – в ее голосе прозвучало изумление, – тебе опять что-то примерещилось, Алик?
– Представь себе, Алёна, – начал рассказывать он, – что испарилась бесследно крыша ангара, унесенная, откуда ни возьмись возникшим смерчем…
...Где-то в вышине обрушившегося бездонного синего неба раскручивалась спиралью стая черных птиц, издававших приглушенный расстоянием клекот.
Дохнуло средиземноморским зноем. Трибуны амфитеатра напоминали колышущуюся морскую поверхность в бурю.
Даром, что три сотни матросов растянули над трибунами паруса – помогало это не сильно. Время от времени насосы поднимали в воздух водяную пыль. Но и это освежало людей лишь ненадолго.
Но даже небывалый зной не в силах был изгнать из амфитеатра ни единого человека – всех обуревала особенная жажда, жажда посильнее зноя и усталости, жажда вкусить удовольствие от зрелища, которого ждали весь год.
К тому же нынче все было бесплатно!
По правую руку от ложи императора располагались сенаторские места. Именно здесь и устроились Секунд с Агриппой.
Какое-то время они молча наблюдали за схватками, лишь изредка обмениваясь короткими репликами.
– Видишь, сколь грандиозен размах праздника. Он хочет переплюнуть самого Клавдия, – поделился своими впечатлениями Секунд, склоняясь к уху Агриппы, то ли для того, чтобы преодолеть шум, идущий со всех сторон, а может статься, для того, чтобы его слова не попали ненароком в чужие уши.
– Ты прав. Но чего тут удивляться – ведь все страдающие манией величия стремятся устроить грандиозные игры. И чем серьезней эта болезнь, тем грандиозней праздник.
– Тем более за государственный счет! – едко добавил Секунд, – и, разумеется, не из своего кармана. Хотя как раз он-то мог бы себе позволить заплатить за развлечения из награбленного у подданных за шестнадцать лет. Вместе со своей семейкой обирали народ без малого тридцать лет. А теперь он кичится: эти игры должны войти в историю!
– Я с удовольствием буду присутствовать на боях по случаю тризны по нему, – злорадно промолвил молодой человек.
– Представляешь, в анонсах заявлены две тысячи гладиаторов!
– Да, да... из Рима, Падуи, Равенны, Капуи, – сообщил Агриппа. – И не только италийцы – провинции тоже обещали выставить своих сильнейших воинов.
Они помолчали, наблюдая за приготовлениями к первой части праздника – травле диких животных.
Из загонов и клеток под трибунами раздавался рев тигров и пантер; мычали боевые бычки с отполированными до золотого блеска бронзовыми наконечниками на рогах, насаженными для усиления поражающей способности этого и без того грозного оружия, которым наделила этих животных природа. Раздавалось ржание лошадей; доносился запах конского пота и навоза, смешанного с резким запахом диких зверей.
Почти полное безветрие лишь изредка прерывалось немощным ветерком с севера, безуспешно пытающимся противостоять зною. Но каждый раз Аквилон сдавался, не в состоянии донести свежесть с лугов. И нечему было развеять душную атмосферу, сгустившуюся над городом.
– Душно сегодня, не правда ли, Агриппа? – прервал молчание Петроний.
– Так предсказали гадатели. Но не забудь, Петроний, ты сам желал увидеть моего гладиатора.
– Да-да. Можешь не беспокоиться за старика. Я выдержу, хотя с большим удовольствием совершил бы сейчас омовение в прохладном бассейне на моей вилле. Но... – он сделал отстраняющий жест, как бы возражая самому себе, – зная, как ты обожаешь бои, прошу не думать о моем удобстве и наслаждаться, коли мы уже здесь. Раз уж этот сумасшедший решил истратить миллионы, то почему бы моему молодому другу не получить удовольствие? Ведь деньги эти отчасти принадлежат и нам?
– Это так… Они начнут с венатио… Со схватки тигров из зверинца этого выскочки, сенатора Статилия Тавра. Выпустят против какого-то диковинного зверя… Раб одного моего приятеля обучает венаторес, он рассказал мне, что это исполинский белый медведь, привезенный каким-то сказочно богатым и столь же диким то ли сарматским, то ли еще каким-то северным вождем. Говорят, медведь этот живет в горных снегах.
– Неужели медведи бывают белыми? Невероятно!
– Потерпи, вскоре ты убедишься в этом сам.
– Но как же возможно ему находиться в таком жарком климате, как у нас?
– Несколько рабов непрерывно окатывают чудовище холодной родниковой водой...
Его слова прервал рык двух огромных диких кошек весом в добрых восемьсот фунтов каждая, выскочивших из боковых ворот. Совершив несколько громадных прыжков, тигры пересекли арену и там осторожно уселись на песок, щурясь в ослепительных солнечных лучах.
Внезапно в соседних воротах появился зверь, поразительно похожий на медведя. Он был огромен, гораздо больше обычных бурых, хорошо всем знакомых медведей. Только шерсть белого цвета с подпалинами на концах лап и морде была короче.
Зверь остановился в воротах и повел головой из стороны в сторону, осторожно принюхиваясь к незнакомым запахам. Вытянув вперед свою удлиненную морду, он явно не спешил ступить на горячий песок. Если бы не бестиарии, зрителям пришлось бы долго ждать, пока он решится выйти сам. Пики охотников вынудили его покинуть спасительную тень загона. Очутившись на арене, медведь неожиданно поднялся на задние лапы во весь свой гигантский рост, и из пасти его вырвался могучий рык.
Такого зрители, искушенные в подобных зрелищах, пожалуй, еще не видывали – это был, наверно, самый крупный хищник из всех виданных доныне.
Тигры прильнули к земле, не желая с ним связываться – инстинкт подсказывал – противник опасен, к тому же он из другой весовой категории. Но, понуждаемые уколами копий бестиариев, укрывающихся за большим деревянным щитом, звери нехотя, огрызаясь, начали сближаться с чужаком. На фоне исполина они напоминали двух котят.