Белый гигант, несмотря на очевидное превосходство в силе, тоже не спешил вступать в драку с двумя незнакомыми полосатыми кошками. Но его очень раздражали голые с босыми ногами бестиарии, выскакивающие перед ним, чтобы швырнуть пучок горящей соломы в морду.
Охотники все плотнее сжимали кольцо вокруг зверей, и когда пространство, окруженное сетью и щитами, стало крошечным, животным ничего не оставалось, как последовать древнему инстинкту.
Тигры первыми попробовали на прочность шкуру гиганта. Внезапно один из них изловчился, запрыгнул на спину медведю и вонзил клыки в его загривок. Но медведь, неожиданно ловко для своего гигантского роста, одним движением своего огромного тела стряхнул его с себя. А следующая атака закончилась плачевно для одного из них: медведь едва заметно двинул огромной передней лапой навстречу летящему в прыжке противнику. Длинные как кинжалы когти буквально срезали огромный лоскут кожи с головы тигра.
Второй тигр напал почти одновременно сзади и вцепился в круп гиганта. Но не прошло и мгновения, как тот скинул его с себя и вновь удивительно ловко извернулся и вонзил огромные клыки в горло обидчика.
Раненная кошка вырвалась и, оставляя на песке черную дорожку, отползла в сторону. Набежавшие венаторес копьями быстро прикончили раненных тигров. Победителю же, белому исполину, под восторженный рев трибун, была дарована жизнь.
Истекал шестой час боев.
Окончились бои львов с быками. Завершились схватки леопардов с буйволами. Дикий вепрь вспорол своими страшными клыками брюхо пантере. Утащили с арены останки злосчастных антилоп, доставленных для того, чтобы их под неистовое улюлюканье толпы безжалостно затравила свора молосских псов. Те, которым все же удалось спастись от собак, сбились в центре арены – загнанные и трепещущие в страхе. На минуту показалось – чудом избежали смерти.
Но, увы, не сполна был осуществлен замысел человеческий. Эдитор подал знак, протрубили горны. Еле слышно засвистели стрелы, и несчастные животные стали валиться на песок, истекая кровью.
Настал час людей…
Скрытые в подземных этажах и потому не слышимые с трибун, четыре огромные лебедки пришли в движение. Посередине арены появилась и начала быстро расти щель; по мере того, как она расширялась, из куникула, поражая воображение зрителей, стали медленно вздыматься укрепления, представляющие собой крепостную стену в два с половиной человеческих роста высотой.
На мгновение воцарилась тишина, и эдитор объявил начало битвы Прима Антония с легионами Вителлия, предрешившей некогда у стен Кремоны судьбу ныне правящей династии Флавиев.
Амфитеатр восторженно взревел.
Тем временем из западных ворот, вздымая копытами песок, на арену уже стремительно вылетала турма эквитов, вооруженных хастами и короткими мечами. Из противоположных ворот вытягивались четыре центурии, сформированные из отборных гладиаторов.
Первая сотня, не останавливая бега, цепочкой промчалась вдоль барьера, окружавшего арену, легко взбежала на крепостную стену и рассредоточилась поверху. Оставшиеся, разделившись на две части, расположились у ее подножия. Воины, находящиеся ближе к стене, стали собираться в подобие гигантской черепахи, панцирем которой служили щиты. Их товарищи образовали боевые порядки в арьергарде.
Протрубил рог – черепаха медленно, но неуклонно, двинулась к крепости. Не успел строй приблизиться к подножию стены, как на панцирь градом посыпались дроты и камни, которые, впрочем, отскакивали, не нанося сколь-нибудь заметного ущерба. Если все же кто-либо из воинов падал, прореху в панцире немедленно латал щит товарища.
Когда строй, оставляя на земле десятки убитых и раненых, приблизился вплотную к защитному валу вителлианцев, вновь протрубил рог, и передние ряды разом поднялись во весь рост, воздев щиты к небу. Одновременно те, кто находился сзади, рухнули на колени – огромное животное присело на задние ноги. В этот момент атакующие из арьергарда, испустив боевой клич, бросились вперед и стали запрыгивать на панцирь. Первые несколько десятков воинов, гремя пятками по щитам, молниеносно взбежали по живому мосту, вскакивали друг другу на плечи, стремясь взобраться на стену. Но обороняющиеся не растерялись – вниз покатились огромные валуны. И панцирь не выдержал – поддался, треснув прямо посередине. Самые отчаянные из защитников крепости начали прыгать вниз в образовавшуюся брешь.
Завязался жестокий бой. Все потонуло в воплях раненых и стонах умирающих, воинственных криках, лязге доспехов, звоне и грохоте оружия. Обе стороны несли большие потери, однако защитники крепости дрогнули первыми. Командиров убили в первой атаке, и теперь каждый действовал по своему усмотрению.
Но исход сражения был предрешен – воодушевленные успехом, атакующие могучей волной смяли потерявшего способность противостоять противника, воины которого, стремясь найти спасение в бегстве, в ужасе рассеялись по арене перед беспощадным врагом… И под ликующие крики трибун победители принялись добивать несчастных. Тех немногих, кому удавалось унести ноги от пеших воинов, настигали метко брошенные хасты, вступивших в бой эквитов.
Очень скоро всё было кончено…
Появились служители на лошадях и принялись крючьями стаскивать с арены окровавленные тела погибших; другие засыпали пол свежим песком из бурдюков.
Вскоре от луж крови, еще четверть часа назад напоминавших о произошедшей здесь трагедии, не осталось ни малейшего следа.
Пришел черед Александру из Коринфа по прозвищу Неуязвимый выйти на арену.
С сенаторских мест, где расположились Секунд с Агриппой, был великолепный обзор. Отсюда они могли рассмотреть мельчайшие детали вооружения. Но отнюдь не это привлекло внимание начальника преторианской гвардии.
Едва завидев гладиаторов, он не удержался от возгласа изумления:
– Что я вижу, Агриппа! Уж не изменяет ли мне зрение?! Твой гладиатор вызывает на бой троих?!
– Твои глаза в полном порядке, любезный Секунд. Именно так – один против троих, – самодовольно улыбаясь и не отрывая глаз от происходящего на арене, подтвердил догадку своего друга молодой человек.
– Но скажи, как такое может быть возможным? Насколько я помню, подобное случалось всего несколько раз за всю историю. Вспоминается – лишь знаменитому бунтовщику из школы Лентула Батиата удавалось драться сразу с несколькими противниками. Уж не подкупил ли ты их хозяина?
– Ни в коем случае! Я вообще не одобряю договорных боев… Однако ты можешь спокойно ставить на моего гладиатора. Он победит, не сомневайся, – уверил Агриппа.
– Ну что ж, рискну и послушаюсь твоего совета. Но знай – вовсе не тревога о возможном проигрыше руководит мной. Подумай о нашем предприятии, Агриппа. А что, если твой воин будет убит или ранен?
– Он победит, – упрямо повторил Агриппа.
Между тем, бой начался. Против Неуязвимого выступали трое гладиаторов: мурмиллон, гопломах великанского роста и вооруженный сетью и трезубцем ретиарий. Они начали с того, что попытались использовать численное преимущество – окружить неприятеля, пребывавшего в единственном числе.
Но тщетно! Каждый раз тот каким-то чудом ускользал из ловушки. Передвигался он заметно проворней своих противников.
Тактическая борьба с редкими выпадами, впрочем, иногда достигающими цели, продолжалась довольно долго, пока воины изрядно не подустали. Тела их были уже покрыты неглубокими ранами и царапинами, но никто из них так и не смог нанести решающего удара.
Кровь на голых торсах возбуждала зрителей – бушевал Великий амфитеатр. И тем более странными казались Секунд и Агриппа, наблюдавшие за необычным боем молча.