«Итак, господа, – мысленно обратился к противной стороне Максимов, – принимаю ваш вызов и буду выстраивать действия сообразно возникающим обстоятельствам».
- Прекрасно, прекрасно, – распинался тем временем Корунд, – так как? Давайте прямо к делу?!
- Что ж, к делу – так к делу, – согласился гость.
- Тогда не могли бы вы прояснить немного отчетливее – что именно все же привело вас к нам?.. Ах, да, – спохватился он, – что это мы в приемной... Прошу вас, проходите.
Широким жестом и вежливым наклоном головы изобразив превосходную степень радушия, он указал взглядом в сторону кабинета. Кивнул секретарше, и та кинулась открывать дверь, вихляя задом.
В кабинете Максимов осмотрелся. Другого он и не ожидал: мореный дуб соревновался с красным деревом, золото – с серебром, яшма с малахитом. На бюро у стены натуральный вернисаж – хозяин кабинета в обществе хорошо знакомых из телевизора личностей. В общем, ничего особенного – кабинет как кабинет.
Утонули в глубоких креслах. Пахло кофе и дорогими сигарами, хотя никто поблизости не курил и кофе не готовил.
- Скажите, Александр Филиппович, а мы с вами никогда не встречались? – криво взглянув на журналиста, поинтересовался бывший помощник бывшего депутата.
Максимов отметил про себя, что лицо Матвея Петровича действительно отразило неподдельное напряжение в попытке вспомнить что-то, и ему почему-то показалось, что это не притворство и не дежурный вопрос. Он даже попытался сам вспомнить. Чем черт не шутит – может, и встречались когда-нибудь.
Но ничего вспомнить так и не получилось, поэтому он ответил неуверенно – растягивая слова, явно демонстрируя, что дает себе еще немного времени подумать и вовсе не исключает такую возможность:
- Извините, что-то не припомню... У меня память на лица не очень-то. Даром что журналист.
- Я тоже не уверен. Но... мне показалось, что мы где-то встречались. – Корунд задумчиво посмотрел на гостя, лицо его помрачнело. – Где-то на юге. Х-мм... Извините, ассоциируетесь вы у меня с каким-то солнечным жарким местом.
- Н-нет... Извините, не припоминаю.
Матвей Петрович стряхнул наваждение, усмехнулся, но не над собеседником, а про себя, и пробормотал:
- Ну да, ну да... Бывает же такое! Как это сейчас называется, модное такое слово... Вот, вспомнил, «дежавю»! – а потом преобразился и тоном официанта спросил: – Кофе, чай?
- От кофе, пожалуй, не откажусь.
- А к кофе... может быть, что-нибудь покрепче? – скривил Матвей Петрович рот в панибратской ухмылке: мол, чего стесняться-то, свои люди, русские, как-никак.
– Нет-нет, я за рулем. Только кофе и, если можно, молока, самую малость.
Матвей Петрович заказал по селектору кофе и вопросительно уставился на Максимова.
- Извините, теперь я весь внимание...
- Я, разумеется, понимаю, – начал Максимов, – не все уважают нашего брата, но...
- Ну, что вы, ей богу! – энергично прервал его Корунд. – Недолюбливать журналистов давным-давно вышло из моды. Наоборот, уважающие себя люди и особенно фигуры значимые, – он многозначительно посмотрел в сторону бюро с фотографиями, – предпочитают дружить с вашим братом... Хе-хе…
- Не может быть! Выходит, я всю свою жизнь заблуждался. Был, знаете ли, уверен в обратном.
- Вот и ошибались! К примеру, в моем лице любой найдет искреннего почитателя вашей нелегкой профессии. И я даже сказал бы: иногда небезопасной. Это ж сколько вашего брата полегло, а? Особенно в штормовые девяностые. – Он покосился в сторону собеседника и поцокал языком.
На лице его состроилось выражение неподдельного сожаления и сочувствия павшим на поле брани собратьям гостя. Казалось еще немного, и он предложит тост за упокой души рыцарей пера и чернил. Но все же чем-то недобрым повеяло от слов этого Матвея Петровича.
- М-да... Ну да сейчас не те времена, – успокоил он журналиста.
- Да-да, вы правы, мы, как гладиаторы на арене. Вам не кажется? Нас выставляют противоборствующие стороны, и мы друг с другом деремся на потеху публике, – ответил Максимов и заглянул в глаза сидящему напротив человеку.
А глазки забегали. Задергались глазки, человек вздрогнул, сглотнул судорожно.
«Эх-х, Марлен Марленович, – мысленно обратился к Пронькину Максимов, – потверже не мешало бы помощничка – «корунд» ваш не выдерживает. Самообладания у него маловато. Прокололся. Механизм потоотделения выдал с потрохами. Это, конечно, не доказательство, но уверенность, которую в меня он вселил – это тоже, должен вам сказать, на дороге не валяется...»
А помощник, однако, тоже – не без мыслей в голове: «Нет, неспроста он такими метафорами бросается... Пронюхал что-то, гад! Точно пронюхал! Что за намеки? Или случайное совпадение?».
Голосом, демонстрирующим безразличие, Матвей Петрович поинтересовался:
– Это в каком, разрешите спросить, смысле? Интересные у вас сравнения! В первый раз подобную метафору о вашей профессии слышу.
– Ну как же. Одни за правых, другие за левых, третьи вообще не поймешь за кого. Сегодня за одних, завтра за других. Что закажут, понимаете. Так и бьемся.
– Вот как? – немного успокоился Матвей Петрович, а журналист продолжал:
– Ну, метафоры метафорами, всё бывает, но в данном случае у меня сугубо мирная тема. Я… как, кстати, уже сообщил по телефону, работаю над циклом очерков о…, извините за банальность, сильных мира сего, а точнее, об их частной жизни – скрытой от посторонних глаз. А то ведь сочиняют разные небылицы!
- И не говорите! Чего только люди не напридумывают!
- Пора открыть им глаза на правду – показать документально, что политики, успешные бизнесмены, звезды шоу-бизнеса – это, в сущности, такие же обычные люди, как и они сами. Нередко среди них встречаются очень интересные личности. И им присущи те же страсти, что и всем. И они могут быть не только счастливыми, но и глубоко несчастными...
- Очень, о-очень интересно рассказываете. И главное, я с вами на сто процентов согласен: чаще всего они-то как раз и несчастны!
- Именно! Но… не буду утомлять вас преподнесением хорошо известных материй, Матвей Петрович. Скажу только – в отличие от скандально известных всему миру папарацци, методы сбора материала у меня классические. На абсолютно добровольной основе! И если...
- Похвально! Поверьте, мне близки такие принципы. Скажу больше: Марлен Марленович просил меня быть предельно откровенным и рассказать и показать всё, что пожелаете. Ему нечего скрывать от людей.
- Отлично! И это правильно. Тем более, говорят, господин Проньин возвращается на политический, если можно так выразиться, Олимп? Баллотироваться собирается...
- Ну, это еще не решено. Возможно, в будущем не исключено, что он... Знаете, у Марлен Марленыча безупречная репутация. Да и люди просят, – сбивчиво забормотал Матвей Петрович, – но у него и без того дел, сами понимаете: благотворительные фонды, думская комиссия... всего не перечесть.
- Да-да, наслышан, насколько многогранна деятельность господина Проньина. Всего, разумеется, не охватишь. Так, что, давайте ограничимся предметом, который интересует меня в данный момент? Гхм... повторюсь: не секрет, что многие наши преуспевшие в политике и бизнесе сограждане имеют простые, ну... свойственные обычным людям увлечения, – проникновенным голосом начал Максимов.
- И вы...
- Да! И я хочу открыть читателям эту, вне всякого сомнения, одну из самых важных и, смею предположить, самых интересных сторон личности подобных людей. То, что сближает их с простыми смертными...
Принесли кофе, по запаху – очень хороший, и Матвей Петрович предложил:
- Не угодно ли сигару? Извиняюсь, что перебиваю.