Пронькин очнулся и передал телефон своему помощнику:
- Ну-ка послушай ты, кто там еще?
Удивленный не меньше Пронькина Матвей Петрович бережно взял драгоценный телефончик в левую руку и аккуратно нажал кнопку приема пальцем правой.
- Слушаю, – вполголоса сказал он и стал слушать.
Продолжалось это недолго. Затем он, плотно прижав трубку к бедру, сказал удивленно уставившемуся на него Пронькину:
- Тебя, Марлен.
- Догадываюсь, что меня! Кто?
- Говорит, что школьный товарищ. Фамилия – Кротов.
- Кротов, Кротов? Ну, был такой. Володька Кротов. А номер откуда знает?
- М-м?
- Не мычи, дай сюда телефон.
Пронькин взял телефон, поднес к уху и недовольно пробурчал:
- Володя, ты что ли?
- Здравствуйте, Марлен Марленович, – поздоровалась «трубка» приятным, но совершенно незнакомым баритоном. – Извините за небольшую мистификацию, но согласитесь – человек Вашего масштаба неохотно разговаривает с незнакомцами...
- Позвольте, позвольте, – опешив, произнес Пронькин, – так вы не Кротов? Тогда, видите ли, нам с вами не о чем...
- К сожалению, нет, – быстро перебил незнакомец, – но я прошу вас не давать отбой и... серьезно отнестись к моему звонку. Думаю, вам будет очень! – он сделал ударение на слове «очень», – повторяю – очень интересно то, что я предложу. Да-да, не удивляйтесь – у меня деловое предложение. Прошу только выслушать меня внимательно. А уж потом, уважаемый Марлен Марленович, вы сами и примите решение как поступить.
- Да кто вы такой, черт возьми? – желание немедленно прекратить разговор боролось в Пронькине с заурядным любопытством. Да и глупо было теперь, когда выяснилось, что незнакомец каким-то образом имеет возможность взломать все эти хваленые степени защиты и запросто вторгнуться в его жизнь, которую Пронькин с некоторых пор оградил всеми самыми современными средствами и методами от несанкционированного вмешательства. Его одолевали сомнения.
Поколебавшись, он спросил:
- Почему вы уверены, что мне будет интересно с вами разговаривать?
- Ну вот... я вижу, вас заинтриговал мой звонок, – проявляя завидные способности в области психоанализа, удовлетворенно произнес незнакомый голос. – Я и не сомневался. И это правильно! Деловой человек обязан проверять все предложения. Отвечаю в порядке поступления вопросов. Называйте меня... – он на секунду замялся, – а вот так и называйте – Кротов, Владимир Константинович Кротов. Ведь так же звали вашего школьного приятеля, которого... напомните... в девятом? Нет, конечно, в десятом... ну да, в десятом классе вместе с Марликом Пронькиным чуть не исключили из школы за взрыв, устроенный в химическом кабинете? Самодельную бомбочку из смеси селитры с марганцем, серой и активированным углем вы собирались подложить под автомашину директора школы Василия Афанасьевича Остроумова.
Удивить Пронькина было отнюдь непросто, но тут и он изумился:
- Откуда вы...
- Это совсем несложно, если учесть профиль той организации, на которую я работаю, – перебил его голос. – Поверьте, никакой мистики.
Незнакомец перебивал уж слишком бесцеремонно и часто – похоже, ему было известно, что скажет собеседник в следующую секунду. Пронькину стало слегка не по себе. А тот, видимо, освоившись, – стремительно это как-то получилось, – с отчетливой наглецой в голосе продолжал:
- Вы уже наверняка догадались с кем имеете дело? Ну, не конкретно с кем – имя, фамилия... Я имею в виду: с представителем какой фирмы вы сейчас разговариваете?
«ФСБ, что ли? Они любят такие штуки... Ну конечно они. Кто ж еще? Подняли, суки, личное дело, там строгач с занесением. Правильно, мы с Володькой тогда строгачем с занесением по комсомольской отделались. Надо же, и не лень им этой херней заниматься. Детский сад, ей богу. Надо позвонить Валентину. У них совсем там крышу снесло! Просто об-наг-ле-ли!» – закрутилось в голове у Пронькина. Он даже успокоился.
- Совершенно верно, Марлен Марленович, – отвечая на его мысли, булькнула «трубка». – Мы любим такие вот эффектные штучки. Вы вот, наверно, думаете, детский сад какой-то? Но, уверяю, в скором времени будет возможность убедиться, что мы жутко серьезными делами занимаемся... – он сделал небольшую паузу и добавил: – ...и суммами тоже, вполне серьезными, оперируем. Да, кстати, Валентину Гавриловичу Безбородько звонить без толку...
Пронькин вздрогнул – вот этого в личном деле не было. Да кто это, черт подери, такой? – помянул он черта уже второй раз за последние три минуты. – Ясновидец хренов! Надо кончать этот треп.
- Знаете что... -э-э...
- Владимир Константинович, – явно издеваясь, услужливо под-сказала «трубка».
- Хорошо, – еле сдерживая гнев, проскрежетал зубами Пронькин, – пусть будет Владимир Константинович... Я не знаю что у вас за «фирма», я не знаю кто вы такой и, поверьте, не очень-то горю желанием узнать! Мне, в сущности, все равно! Но если у вашей «фирмы» ко мне, как вы выразились, есть деловое предложение, то будьте добры, потрудитесь записаться на прием в секретариате. Там назначат время, выслушают и, если ваше предложение заинтересует моих помощников, и они решат, что требуется мое личное участие, то я с превеликим удовольствием приму любого представителя вашей организации, включая вас лично. А сейчас... извините, занят...
- Печально, Марлен Марленович, очень печально, – расстроилась «трубка».
- Что печально? – оторопел Пронькин.
- Печально, что вы, как вы только что выразились, «не горите желанием»... Ну да бог с ним, с желанием, в конце концов. Разве я не сказал, почему не советую звонить вот так с бухты-барахты генералу Безбородько? – он помедлил. – Видимо, заговорился и забыл пояснить. Так вот, речь как раз о нем и пойдет. Точнее о дельце, которое вы с ним не далее, как четверть часа назад, столь продуктивно... я надеюсь, продуктивно? – издевательски спросил он и продолжил: – обстряпали у него в кабинете. Ну и не только об этом. Знаете, нам с вами есть о чем поговорить, и мне хотелось бы для начала сделать это неофициально. Но если все-таки предпочитаете, чтобы мы официально, как полагается, оформили беседу и всё такое... То можете не сомневаться… нет проблем! Только вам уж придется потрудиться к нам... Ну, подъехать... Адресок, надеюсь, знаете. Уж не обессудьте. Таков порядок. Ordnung, как любили говаривать наши коллеги из Восточного Берлина.
- Ага,.. это шантаж? – осенило, наконец, Марлена Марленовича.
- Типун вам на язык! Зачем же так грубо… Нехорошее это слово. Мне его и произносить-то неприятно. Хотя, в проницательности вам не откажешь. Г-мм… Но я бы охарактеризовал мое предложение как желание помочь вам в возникших трудностях...
- У меня нет никаких трудностей.
- Марлен Марленович, – укоризненно произнесла ненавистная трубка, – вы же умный человек, ей богу... ведь знаете же, как бывает? Человек даже еще и не догадывается, а они уже появились. Живет себе, трудится, дела идут прекрасно, все в порядке – жена на морях-окиянах отдыхает, любовница опять же под боком, а проблема уже где-то зреет, незаметно, как болезнь, как раковая опухоль... Ой, извините, надеюсь, вы не мнительны? Нет? Догадываюсь по молчаливой реакции – нет, не мнительны. Ну да, вы же охотник! Закаленный человек. Так на чем я остановился? В общем, чем раньше о ней, о проблеме, узнать, тем быстрее и, что самое главное, эффективнее можно ее решить. Знаете сколько банкротств случалось попросту из-за того, что некоторые беспечные руководители не догадывались о глубоко скрытых проблемах и, соответственно, вовремя не спохватились? Вы мне еще спасибо скажете... когда-нибудь.
- И... И каковы ваши требования… будут? – Пронькин почувствовал, что заикается, и ему стало стыдно.
- Я?! Я ничего не хочу. Это, в некотором роде, вы, извиняюсь…
- Что я?
- Вы, Марлен Марленович, хотите...
- Послушайте, перестаньте. К чему этот балаган? Я уже понял – возможно, вы действительно человек э-э... серьезный. Но поставьте себя на мое место – это еще надо проверить. Так дела не делаются. Мне нужны доказательства вашей… м-мм… осведомленности. Так что нам лучше встретиться. Думаю, обо всем можно договориться.