- Божественный цезарь позволит, чтобы это осталось моей маленькой тайной? – ответил Секунд вопросом на вопрос, почтительно склонив голову.
- Хм… Что-то сегодня слишком много тайн. Ты не находишь, Луций? Что ж, пусть будет так... Но я вижу, что им уже сражались. Так ли это?
- Ты наблюдателен, государь. Но это видно только по рукояти. На лезвии ты не найдешь ни малейшей зазубрины.
- Действительно, нет ни царапины.
- Будь осторожен – лезвие остро, как бритва.
- Не беспокойся, Петроний, я еще не разучился обращаться с оружием.
- Открою тебе тайну, государь, – продолжил Секунд. – Меч сей изготовлен из волшебного железа – по твердости ему нет равных в мире. Выковали его в киликийской земле, в горах. Но кто мастер, к сожалению, неизвестно. Ты можешь испытать меч. Прикажи принести щит легионера.
Когда принесли щит, Секунд распорядился, чтобы два раба поставили его на пол и удерживали в вертикальном положении. Затем попросил у императора меч.
Меч прошел сквозь щит, словно он был сделан из воска. Тут удивился не только император, но и Луций, внимательно следивший за происходящим.
Но что-то все же беспокоило старого лиса. Непонятно что именно, но он мог поклясться – что-то не так! Какая-то неуловимая фальшь чувствовалась во всем. У него возникло смутное предчувствие, что перед ним и императором разыгрывается спектакль. Но надо отдать должное режиссеру, кем бы он ни был – поставлен он был мастерски.
Между тем император, все больше и больше увлекаясь, обсуждал с префектом достоинства меча.
Луций отогнал тревожные мысли и снова прислушался к разговору:
– Такого меча нет ни у кого в мире, и я был бы счастлив узнать, что гладиус сей удостоился чести занять место в твоей коллекции. – говоря, Секунд сделал жест рукой в сторону стены, сплошь увешанной оружием. – Это было бы лучшей наградой для меня.
Его слова еще больше встревожили Луция. Казалось бы, в них не было ничего особенного, но он отметил, что префект незаметно взглянул на него, будто проверяя – расслышал ли он сказанное.
Через два часа после того, как префект претория покинул императорский дворец, Луций доложил императору о том, что спальный раб его двоюродного брата исчез при загадочных обстоятельствах. Но, как это всегда бывает с людьми, которые верят в то, во что хотят верить, император наотрез отказался прислушаться к сомнениям своего доверенного лица.
Участь Флавия Клемента была предопределена.
Этой ночью впервые за последние три месяца император заснул в своей опочивальне безмятежным сном. Государыня Домиция Лонгина, негромко посапывая, спала рядом. Он больше не подозревал ее в заговоре против своего величества.
«Как все складно сложилось с Флавием Клементом, о, боги! И на этот раз вы отвратили от меня смертельную опасность, –размышлял, засыпая, Домициан. – Но как же я не догадался раньше... Надо будет наградить префекта преторианцев за его верность и бдительность. А еще – издать буллу об оскорблении величества. Что-то совсем распустились подданные... Как хочется спать...»
Эти мысли убаюкивали императора. Он взглянул на меч, который он приказал повесить на стену напротив ложа, и ему показалось, что внутри синего кристалла сверкнула багряная вспышка. Пляшущий по лезвию клинка отблеск лампад окончательно сморил его. Император провалился в сон и перестал существовать, проспав, как ребенок, до самого утра...
Долго ворочался в постели Луций Тигеллин, младший сын Гая Софония Тигеллина, когда-то состоявшего начальником преторианской гвардии на службе у Нерона. Что-то не давало ему покоя. Что-то настораживало в визите Секунда. Но он не мог понять – что именно. Внезапно его осенило... Меч! Конечно же – меч с сапфиром! Как же он сразу не догадался! Так выглядел во сне, недавно рассказанном ему императором, меч, торчащий в его горле. Не слишком ли точно для простого совпадения?!
Луций не колебался более в выборе пути.
«Это знамение свыше, – вползла в его засыпающий мозг вялая мысль. – В конце концов, император обречен, и не мне, простому смертному, пытаться противиться воле бессмертных богов». Найдя таким простым образом оправдание своему будущему предательству, он смежил очи и погрузился в сон.
Крепко спал Тит Петроний Секунд, не оставлявший в покое Луция даже во сне. Засыпая, он так же, как и император, подумал о том, как все удачно сложилось с Флавием Клементом. К этому человеку, честно говоря, он не питал особо недобрых чувств, как, впрочем, и добрых тоже. Но так уж повелось – кто-то должен жертвовать собой во имя процветания Империи. А то, что жертва эта была принесена во благо Рима, Секунд не сомневался ни на мгновение.
Спал безмятежным сном и Агриппа, получив от своего старшего друга и единомышленника весть о том, что задуманный маневр блестяще осуществлен, и оружие возмездия ждет своего часа во дворце. Две юные наложницы, согревали молодого сенатора своими упругими телами. Сегодня выдался хороший день, и сон его был особенно крепок.
Спокойно спалось в ту ночь остальным жителям миллионного города. После нескольких дней необычайной жары неожиданно выдалась на удивление прохладная ночь, а вечером с запада налетел сильный ветер и принес с собой долгожданный, хотя и недолгий ливень, дав горожанам кратковременную передышку.
Спал и Флавий Клемент, ничтожный человек, возомнивший себя отцом будущего императора. Он поплатился за свои мечты собственной головой и спал сном вечным – сном, которому никогда не суждено прерваться.
Его зарезали прямо на улице. Правосудие в самом справедливом государстве мира вершилось в те времена весьма проворно. Император не захотел даже встретиться с ним. Жену Клемента, свою собственную племянницу, Домициан приказал сослать на Пандатерию.
Но какое, скажите, это имело значение, если в ту ночь никто из горожан не мог быть уверенным – суждено ли ему проснуться наутро?
Но были в Вечном городе по крайней мере два человека, которые так и не сомкнули глаз в ту ночь…
Глава XV МОСКВА-НЬЮ-ЙОРК С ПЕРЕСАДКОЙ В ПАРИЖЕ
Одинокий странник сам себе попутчик.
Бауржан Тайшибеков
Москва, как обычно, провожала дрянной погодой и поневоле возникал вопрос: почему у нас такой климат? Вопрос этот еще больше обострился в Париже, в Орли, где была промежуточная посадка перед заключительным броском через океан.
Погода во французской столице стояла великолепная. Максимов потратил отпущенный час, прохаживаясь под нежарким солнцем вдоль смотровой «палубы» аэропорта, размышляя о том, как несправедливо устроен мир.
«С климатом не везет, зато с полезными ископаемыми повезло», – возразил бы ему Боря Квинт.
Максимов, естественно, согласился бы с ним.
«Да, – сказал бы он другу, – прав ты, как всегда, прав, волчья сыть, травяной мешок! Так и есть – отвратительная погода по полгода в году – это самая наименьшая расплата за райское изобилие».
Да уж… Такое даром не дается, платить приходится за всё.
Часом позже, уже над Атлантическим океаном, в комфортабельном салоне авиалайнера Максимов потягивал из пластикового стаканчика вино.
Он просмотрел свежую «Геральд Трибьюн». Когда надоело, стал глазеть в иллюминатор. Потом, от нечего делать, вытащил из кармана на спинке кресла перед собой журнал авиаперевозчика и изучил воздушные линии, салютным залпом выстреливающие из кружочка, обозначающего столицу. Другими словами, вел себя так, как ведут себя тысячи людей во всем мире в те сравнительно редкие часы, когда получают кратковременный статус под лаконичным названием «пассажир».
Воздушный корабль набрал высоту и лег на желанную ортодромию, чтобы в срок и с наименьшими затратами горючего достичь противоположного берега океана.