– Я у вас вместо своего отца. Он твоему отцу деньги должен. Папа соберёт и отдаст долг, а я за него буду пока работать, лишь бы он на свободе оставался.
– Вот это да… И куда тебя поставили?
– На кухню. Поварихой.
– Так это ты сегодня так вкусно нас кормила?
– Да. А тебе правда понравилось?
– Очень понравилось. Ты, наверное, устала, а я тебе спать не даю…
– Ничего. Лучше разговаривать, чем плакать.
– Нет, горевать не надо. Мне Хассам сказал, что из Теджена девчонку привёз. Вот и расскажи, как там живётся?
– Хорошо живётся. У меня мама русская. Я в Теджене родилась и другой жизни не знаю, поэтому, конечно, привыкла к этому городку: мне и природа там нравится, и люди. Тоскую за домом нашим, за садом, за речкой! От школы теперь отдыхать надо, отвыкать… А ещё выпускной вечер вспоминается, экзамены… Кажется, что всё только вчера было. Пропущу теперь вступительные в институт… – Глаза Айши опять наполнились слезами.
– Да не плачь же ты! Вот куда ты хотела поступать?
– В Туркменабат. Хотела стать учительницей русского языка и литературы. А вы где учитесь?
– В Ашхабаде, но мечтаю в Москву перевестись. С братом буду жить. С Наби. Сараби – старший брат, он с отцом должен остаться, а нам с Наби надо, по заказам шариата, заводить своё жильё. Я мечтаю уехать отсюда, хотя отец мне и ни в чём не отказывает. Хочу своим умом обеспечивать жизнь своей семье. Мечтаю перевестись и выучиться на программиста. Меня только русский язык и подводит. Правила вроде знаю, говорю свободно, но сочинения пишу плохо и с ошибками. Даже английский мне легче даётся, чем русский.
– Да, русская грамматика трудная, но если много читать хорошую литературу, побольше стихов и желательно вслух, много, долго, то тогда мысли сами собой на бумагу начнут ложиться красиво, легко, в приятном ритме. Всё просто.
– Ничего себе просто! Я в шестом классе много стихов читал, когда первый раз влюбился. Так вот подойти и признаться девушке долго не мог. Кончилось тем, что я написал ей записку из двух слов и одной буквы: «Я тебя л.» Внизу под этими словами нарисовал всадника на коне и со шпагой. Почему ей не понравилась шпага, я понял, когда её брат меня поймал и долго записку эту в рот мне сквозь мои стиснутые зубы заталкивал. Еле кулаками от него отбился. Тут мне шпага бы и пригодилась: как мне её в тот момент не хватало! Ох, и зол же я был! Всё пытался понять, как моя записка к её брату попала?.. Вот тут откуда-то смелость вдруг взялась: на школьной перемене подкараулил эту девушку, отвёл в сторону и прямо в лоб об этом спросил. Она ответила, что записку показала подружкам, а те рассказали брату. Тот записку отобрал и пригрозил, что заставит меня её съесть. «Ну, а ты что?» – спросил я. «А что я могу? Я ведь не просила тебя эту записку писать. Ты написал – ты и разбирайся». И смотрит на меня глазами, как у телёнка, безразличными и равнодушными. Тут моя любовь и улетучилась, но стихи я всё же читаю иногда…
– Я тоже очень люблю стихи.
– И тоже влюбилась?
– Конечно. Стыдно признаться, но я очень влюбчивая. Хотя, конечно, те, в кого влюблялась, никогда об этом не узнавали. Мне было четыре года, когда все девчонки нашей улицы, и я в том числе, влюбились в семилетнего красивого мальчика и гадали на «любит – не любит», обрывая листики со стебельков акации. Всегда получалось «любит», но хоть мы и были мелкие, но понимали, что не мог же он любить всех. Из нас он выделял девочку с голубыми глазами и длинными косами, однако, и мне достался однажды его восторженный возглас: «Ух ты, прямо бабочка прилетела!». Тогда я всего-то вышла гулять в только что сшитом мамой белом нарядном платье со стоящими торчком рукавами-крылышками. Хороший был мальчик – жалко только, что погиб вместе со своим отцом, разбившись на мотоцикле.
– Грустный конец.
– Да, ведь и у тебя невесёлый. Расскажи лучше о своей семье, о жизни здесь. Кем работает твой старший брат?
– У Сараби свой гараж, он хозяин. Сдаёт машины в аренду и сам организует всякие перевозки. А было время, когда мы всей семьёй работали на огородах несколько лет, чтобы собрать на взятку, чтобы Сараби отдали государственный КаМаЗ-фуру будто бы в аренду. Так всё раньше было поставлено на месте, в Ашхабаде, ещё при коммунистах. Работу было не найти и за любую надо было платить, если не было большого блата или хорошего высшего образования. Без знакомств или помощи родственников светило разве что пропалывать виноградники или подметать улицы, но за это платили гроши.