Однако этим он меня не напугает и от этого я уж точно не стану извиняться. Я и не такое терпела в своей жизни.
— Извиняйся! Немедленно! — закричал он, словно маленькое, избалованное дитя, у которого отобрали конфету.
Я упрямо продолжила хранить молчание. Спустя несколько минут тишины Женя приказал развязать меня. Меня выпустили и заставили опуститься на колени. Я пыталась сопротивляться, однако ничего не могла поделать под натиском двух взрослых мужчин, которые даже не особо прилагали усилия, чтобы посадить меня.
Я злобно посмотрела на Семёнова снизу вверх. Он хитро ухмылялся и смотрел на меня так будто я всего лишь жалкое насекомое под его ногами.
— Снимите с нее одежду, — сказал он.
Нет-нет-нет! Они не могут! Не могут так поступить!
Они начали стягивать с меня свитер. Я брыкалась, вырывалась, царапалась и кусалась. Но они лишь посмеивались на мои жалкие попытки освободиться.
С меня все сняли. На мне не осталось ничего. Я была абсолютно голая. Я даже не могла как-то прикрыться, потому что эти ублюдки держали меня.
Мне было страшно. И стыдно. На моем теле до сих пор остались результаты избиений моего отца. Где-то были синяки, где-то гематомы.
Женя мерзко засмеялся, что вывело меня из себя ещё больше и заставило покраснеть от злости и унижения.
— Бедняжка, что это за синяки на твоём теле? — нарочито жалостливо спросил он. — Твой хахаль тебя избивает?
Какой ещё хахаль? Он имеет в виду Диму? Но откуда он про него знает?
— Это я-то жалкий? — внезапно спросил он. — Сейчас ты сидишь передо мной на коленях абсолютно голая, беспомощная и с видом избитой собаки. Так кто же из нас жалкий?
Сволочь. Он повторил мои слова, что я сказала недавно, унизив его. Какой же он мерзкий!
— Жалкий именно ты, потому что именно ты пытаешься расправиться с беззащитной девушкой таким образом! — крикнула в ответ.
Кажется, мои слова разозлили его ещё больше. Так как после них он снова ударил меня. В этот раз даже сильнее. Если бы меня не держали, я бы точно упала на пол.
Голова кружилась, а в ушах стоял гул. Какое же знакомое чувство. С самого детства я испытываю это.
Я просто не могу понять, за что мне такие наказания? Почему у других девушек моего возраста обычная и спокойная жизнь? Почему у них все хорошо, а у меня неприятность на неприятности? Чем я это заслужила?
— Улыбнись, Флорова, — сказал он.
Женя достал свой телефон и навёл камеру на меня. Я хотела прикрыться, пыталась опустить свое лицо, чтоб его не было видно, однако один из его псов схватил меня за волосы, тем самым поднимая мою голову.
— Ну и чего не улыбаемся? — обиженно спросил он. — Я же хочу, чтоб фотка получилась красивой, чтоб не стыдно было показать!
Он наигранно нахмурил брови и приложил указательный палец к губам.
— Точно! — воскликнул Семёнов. — Тебе уже стыдно! Эх, ну тут уже ничего не поделаешь, — вздохнул он.
Урод. Гребанный клоун. Надеюсь, что он будет гореть в аду. Будет страдать. Умрет самой мучительной смертью.
— Что ж, приступим к самому интересному, — сказал он и потянул свои руки к ширинке брюк.
Мои глаза расширились от шока. Нет! Он не сделает этого! Он не может!
Дима, где же ты? Почему ты ещё не приехал? Неужели ты и не ищешь меня? Неужели все твои слова о том, что мне больше никто не посмеет причинить боль — наглая ложь?
— Сначала ты сделаешь мне ахуенный минет, а потом перейдем к более весёлым вещам.
Женя достал свой член из брюк. Он просто отвратительный! Темный, не сильно длинный, худой и с черными волосами вокруг яиц.
Семёнов поднес его к моему лицу. Он омерзительно воняет! Меня начало тошнить и, не сдержавшись, я вырвала прямо на его член.
Лицо Жени исказилось в гримасе отвращения, и он тут же отодвинулся от меня.
— Вот же блять, Флорова, какая мерзость! — закричал он. — Хорошенько побейте ее, чтоб была наказана за свои отвратные действия!
В следующий миг меня ударили по лицу и я упала. Меня перестали держать. После этого они начали наносить мне многочисленные удары. Что ж, уж лучше так, чем то, что со мной пытались сделать ранее.