В ожидании врача, я позвонил Мише. Тот наверняка от волнения себе места не находит. Когда я оповестил Мишу о том, что она у меня, он тут же захотел приехать и начал требовать, чтобы я сказал ему адрес. Отправив адрес, я вернулся к Лисичке, которую уже осматривал только что пришедший врач.
Её маленькое тельце было покрыто ужасающими синяками, щеки и губы опухли и покраснели. Под левым глазом начал проявляться синяк. Цвет ее кожи был нездорово бледным, а под глазами залегли мешки.
Я сжал кулаки. Твари. Они ещё за все ответят. За то, что посмели обидеть мою девочку. Они будут гореть в аду. Я уничтожу их всех. До единого.
Когда доктор осмотрел Лисичку, он сказал, что ее состояние, в целом, неплохое. Всего лишь ушибы и синяки.
Меня успокаивает, что она не пострадала слишком серьезно. Я рад, что у нее нет никаких переломов или сотрясений.
Однако то, что моей малышке было больно, а меня не было в этот момент рядом с ней, приводит меня в ярость и отчаяние.
Если бы я только с самого начала поехал за ней, если бы приехал раньше и забрал ее прямо с выхода университета, а не дожидался в машине.
Я ненавижу и ругаю себя за это. Если бы только с самого начала я был с ней рядом...
Эти уроды за все ответят. Я закопаю их заживо, чтоб они медленно и мучительно умирали под землёй.
Буквально через полчаса пришел Миша. Он ворвался в квартиру, даже не поздоровавшись, и начал оглядываться по сторонам.
— Где Василиса? — нервно спросил он.
— Успокойся, — велел ему. — Я тебя к ней отведу.
Я провел его в комнату, в которой сейчас находилась Лисичка. Он тут же подбежал к ней и сел на пол возле кровати, схватившись за ее маленькую и хрупкую ладонь.
— Что произошло? Почему она в таком состоянии?
Я объяснил ему все, что знал. По мере моего рассказа он мрачнел все больше и больше.
— Какого черта? — прошептал он себе под нос. — Почему ей всегда достаётся? Почему ее не могут просто оставить в покое? Почему она не может быть счастлива?
Все эти слова он произносил так, словно это приносит ему дикую боль. Он крепко держал Василису за руку и смотрел в пустоту.
Мне было жаль его. С самого детства он смотрел, как над его сестрой издеваются, не в силах чем-либо помочь, ведь он был обычным ребенком. Возможно, будь он девочкой, ему было бы не так сложно. Однако из-за того, что он родился мальчиком, было сложно принимать, что всю жизнь твоей старшей сестре доставалось за тебя, что жизнь ее вечно наказывала, не давая быть счастливой.
Больше её никто не тронет. Теперь я буду более бдительным. Найму телохранителей, буду всегда рядом и больше не оставлю одну. Никто и никогда не посмеет причинить ей боль.
***
К обеду следующего дня я решил зайти и проверить, как там Василиса, с которой сидел ее брат.
Подходя к двери, я услышал голоса. Неужели уже очнулась?
Я зашёл в комнату и увидел, как она болтает с Мишей. Однако как только я вошёл, она тут же обратила свой взор на меня.
Посмотрела на меня своими прекрасными, зелёными глазами, которые пленили меня своей красотой и волшебностью. А потом улыбнулась мне. Так мило и невинно, что хотелось сжать её в объятьях и зацеловать полностью. Но я не могу сейчас этого сделать. Любое неосторожное прикосновение причинит ей боль.
— Привет, — тихо произнесла она.
Её красивый и мелодичный голос прозвучал так прекрасно. Даже будучи избитой, она старалась улыбнуться мне.
Солнышко. Мое личное солнышко.
— Привет, — присел я рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь?
Я протянул руку, чтобы погладить ее по рыжим, кудрявым волосам, но меня остановил возглас.
— Не трогай ее, — уничтожительно сказал Миша.
Я приподнял бровь и насмешливо на него посмотрел, а потом, назло ему, заправил прядь волос Василисы за ухо.
Он скривил свое лицо в гримасе отвращения и скрестил руки на груди.
— Мерзость, — процедил он сквозь зубы. — Ты отвратительно мерзкий.
Его слова насмешили меня. А вот Лисичка, кажется, разозлилась. Она нахмурила свои бровки и "грозно" посмотрела на своего брата.