Пусть выживет сильнейший
Пусть выживет сильнейший
Глава первая
Ветер завывал который день. Сквозь разбитое окно залетали снежинки, на полу давно намело снежный сугроб. Рита не собиралась вылезать из-под одеяла. Ей было уже всё равно. Скоро тело закоченеет и не будет ничего чувствовать. Как же хорошо ничего не чувствовать! Сердце превратится в маленький комочек льда, такой же, как и всё вокруг, и она сольётся в ледяной гармонии со всем этим стылым миром.
Она прикрыла веки с намёрзшими на ресницах колкими снежинками и улыбнулась. Она дома.
– Ритка! Ритка! Вставай! Ишь, чего удумала!
«А, это – баба Катя. Живая ещё?» – равнодушно подумала Рита, как будто о чём-то незначительном и очень далёком.
– Вставай, давай! – баба Катя растирала внучкино лицо и руки снегом. Рита застонала, пробормотав сквозь стиснутые зубы:
– Не надо, больно…
– Больно – это хорошо, это значит, живая, – ласково приговаривала баба Катя, потихоньку поглаживая своими сухими руками Ритино лицо.
– А мы с Егором с ног сбились, думали тебя бусурмане выследили.
Бусурманами баба Катя называла банды подростков. Злобные волчата, оставшиеся без родительского присмотра, сбивались в стаи, живущие по своим, жестоким законам. «Пусть выживет сильнейший» – был их девиз.
Баба Катя сильнейшей не была. Таких, как она, забивали играючи, просто для развлечения. А Рита молодая, ей ещё и двадцати нет, годилась, чтобы пустить по кругу.
Егорка и баба Катя – это всё, что осталось у Риты от прошлой жизни.
Глобальное потепление, которого все ждали, обернулось глобальным оледенением. Вот уже пятый год, как на огромной части земного шара не было лета. И надежды тоже не было. Все запасы пищи проели, съели даже своих любимцев – кошек и собак. Холод. Голод. Чума. Да, да, чума! По улицам бегали сотни крыс. Тысячи трупов были для них великолепной кормовой базой. А там, где крысы, там и чума. Но люди умирали не только от голода и болезней, а просто от нежелания жить.
Да и какая это жизнь? Выживание.
Многие потянулись на юг, как перелётные птицы. У Ритиной семьи машины не было, а пешком далеко не уйдёшь, замерзнешь в ледяном беспределье. Но некоторые, у кого в семье были мужчины, пошли пешком. Лучше хоть плохонькая надежда, чем никакой. У них же из мужчин был только одиннадцатилетний Егор.
Отец оставил их, когда Егорке было пять лет. Мать немного поплакала и смирилась.
– Ничего, проживём! – успокаивала её баба Катя, тоже в своё время оставшаяся без мужа и вырастившая Ритину маму одна.
И прожили бы, если б не похолодание. Если раньше получали хоть какую-то помощь от государства, то теперь – каждый за себя. Да и где оно, это государство? Все мечты накрылись ледяным тазом. Кому нужно Ритино высшее образование там, где главное – найти хоть что-нибудь, чтобы не умереть с голоду.
Мать пропала, когда пошла менять карточки на продукты. Тогда что-то ещё на карточки давали. Теперь о тех днях вспоминали, как о продуктовом изобилии. Все, кто ещё оставался в городе, попрятались в подвалах. Вместе выживать легче. Разводили костры из мебели, так и согревались.
Рита медленно разогнула окоченевшие ноги. Тогда, у костра, тепло было. Всё, что могло, сгорело в тех кострах.
«Пусть выживет сильнейший» – она не сильнейшая, она – слабачка. Вот баба Катя, она да, она – сильная. Рита выпростала из-под одеяла тоненькие цыплячьи ручки синюшного оттенка. Как те цыплята, которых выдавали последний раз по талонам. Дохлых с птицефабрик вывозили. Рита проглотила слюну. Когда она в последний раз ела? Кажется, позавчера.
– А где Егор? – с трудом разлепила замёрзшие губы.
– Егор? – баба Катя мялась, боялась смотреть Рите в глаза.
– Что? Что с ним? – заволновалась Рита. Сердце у неё ухнуло куда-то вглубь рёбер и замерло в страхе.
– Так он эта, того…
– Что – того? Ну, говори же! – Рита скинула с себя одеяло и поднялась, с надеждой заглядывая в выцветшие бабыкатины глаза.
– С ними он теперь, с басурманами, – баба Катя тяжело вздохнула и вытерла скатившуюся из глаза слезу. – Кабы не он, мне бы – крышка.
***
Ветер сбивал с ног, забирался под воротник, бросал в лицо ледяные крупинки снега. Двое брели в белёсой мгле, не видя ничего вокруг.
– А, может, и нет её там? – Егор с трудом поспевал за бабой Катей, как будто не ей, а ему было под семьдесят.
– Да где же ей ещё быть-то, она последнее время только домом и бредила. Всё говорила, что дома и стены помогают. Раньше, может, и помогли бы, а теперича там только смертушку найти можно. Ногами быстрей шевелить можешь?
Егор не мог. Ноги налились свинцом, он уже не чувствовал, где у него ступни. Лютый холод промораживал до костей. И чего они отправились на поиски сестры? Слабачка! А он? Нет, он не слабак! И, чтобы доказать это самому себе, Егор прибавил шагу.