Но на следующий день только ругались. Так или иначе, но через неделю она попала в молоко, очередной раз, всем магазином, и села прямо на рубеже расстроенная свистеть в гильзу и мечтать, как она всё в девять-десять попала. И подошедший инструктор отметил все эти попадания. Естественно это привлекло внимание, ничего непонимающую девочку хвалили… Иллюзия развеялась только через три минуты, после того как девочка перестала свистеть. Да, на целую мишень цыкнули, но всё ровно продолжили радоваться за девочку.
С тех пор она подросла, набралась опыта в управлении своим атрибутом, до Ойи далеко ещё, но она старается, и даже освоила стрельбу из дозвукового «выхлопа» по мишеням. Но в бою только головы морочит встречным пустым… если они кого из её близких не забижают. Тогда Юля забывает, что она добрая и её фантазии в виде «Лиги Справедливости» вырываются в реальность.
Меня передёрнуло от воспоминания, где Супермен весь в крови Пустого летал над полем боя и прожаривал всех своим горячим взором.
Карпусу, Илже и Парксу совместно с Юлей тогда пришлось печь шестьдесят тысяч круасанов и угощать ими клановых, диких и обычных Пустых. Максимум по пять штук на маску.
С появлением детей правило о подзатыльнике за убийство пришлось пересмотреть. Теперь убивший или, если это ребёнок, вместе с опекунами, должен добыть сам продукты, испечь или приготовить по тысяче закусок-угощений за жертву. Максимум девяносто девять процентов можно раздать в Клане, как городским, так и в кольце защиты животным. Один процент обязательно не нашим, найти и скормить своё творение бродящим по лесу Пустым, не сдохнуть самому и не угробить угощаемого. Поржать над подобным представлением собираются целыми командами, главное условие для них, не мешать своим смехом исполнятся наказанию, а то можно и в бан попасть.
Правило касается всех, так что и мне, кроме означенных исключений с неадекватами, не отвертеться, если что.
— Дай Юльке, ей приятно и полезно, тебе не сложно подстраховать. — предложил компромисс Кимберлит.
— И то верно.
Кроме Аньки нарушителей порядка не нашлось, так что мы оформили въездные документы, разминулись с таёжниками и отправились своим маршрутом. Оля и Саша к нам вечером подтянутся.
Отель куда их заселили Оле понравился. Двадцать пять этажей, три ресторана на первом и два на последних этажах. Всего два убийства с момента открытия. Никакие бандиты не устраивают тут сходок, только в ресторанах кушают. Восемнадцать изнасилований, пяти жертвам даже понравилось, что их так пользовали, а потом как грязную, ненужную вещь выкинули на помойку. Один из убитых как раз и был жертвой сексуального насилия.
Пять девушек используя страпоны, вибраторы, фаллоимитаторы, разные шарики на нитках и прочую гадость истязали мужчину лет тридцати. Заглядывать глубже или смотреть внимательнее Оле не хотелось.
Мужчина испытывал страх и надежду. Девушки облегчение, радость, возбуждение, печаль, страх, сожаление, что этот гад так просто умер. У него сердце не выдержало. Он из отеля уехал в большом чемодане.
О всяких местных интрижках девочке было смотреть вообще не интересно.
В комнате она будет жить одна, как отличница с лучшим баллом своё право на личные апартаменты она игнорировать не позволила, как и Саша. Другие заселились парами и тройками, им было любопытно пожить с кем-то, как лучшим с личными апартаментами, так и тем, кто жил в общежитиях с уже привычными соседями.
Куратор на рецепции предупредил менеджера, чтоб за воспитанниками присматривали и предупреждали от самостоятельных выходов в город.
Оля открыла дневник с стукнула страницами по стене исчезнув в сокровенном, которое есть у любого что живого, что строения.
Вышла она в переулке, рядом с дебаркадером. Дети одногодки были ей скучны, слишком плоские, слишком наивные.
— Нюра! — та промелькнула на выезде из переулка, куда-то убегая. Её тени, Жюли, здоровенного Стрижа или гибкой Роз, рядом не ощущалось. Оля не придумала ничего лучше чем догнать девчонку.
Два квартала она видела мелькание хвостиков девочки в толпе. В конце концов решила достать дневник и догнать её по следам, но тут столкнулась с парнем, местным, в голубой рубашке с красными полосками на плечах. Естественно стукнув его дневником.
— Ой, прошу меня простить! — местный язык хангыль она знала неплохо ещё на Родине, но и дополнила его в аэропорту поправляя акцент и наречия, да и по дороге в отель не стеснялась касаться людей своей книжицей. — Я… подругу потеряла и пыталась её догнать. — до девочки с трудом докатился смысл того, что она прочитала в этом парне. — Я, Оля, приехала к вам, в какой-то степени, по обмену. — улыбнулась она.