Возможно, меня трудно понять. Может быть, вообще невозможно. Я бы и сама себя не поняла, вот только от старой меня не осталось ничего. Все будто сгорело, испарилось без следа. И я даже не знаю, как собрать себя заново.
Из размышлений меня вытащило что-то мокрое и холодное. Вода. Видимо, моя непредвиденная истерия всё не заканчивалась. Я с удивлением обнаружила, что лежу на полу, а не на своей койке. Даже не помню, как скатилась.
Голова раскалывается. Всё тело дрожит от холода. Ледяная вода капает с волос. Я решаюсь взглянуть на своих мучителей исподлобья. Должно быть, выгляжу устрашающе, потому что две женщины в белых халатах отшатываются от меня, а на их лицах появляется выражение отвращения со смесью страха и непонимания.
Я обвожу глазами комнату, в которой провела последние три недели. Ничего не изменилось. Каменный пол, такие же серые холодные стены. Окон, понятное дело, нет. Койка с потертым одеялом. Обломанный с одной стороны столик, на который обычно ставили мою еду на день. Три стула у стены.
Моё внимание привлекла резко распахнувшаяся дверь. В помещение вошёл высокий, широкоплечий мужчина в натёртых до блеска туфлях. Светлые волосы, ясные голубые глаза. Смотрит изучающе, сосредоточенно. От таких много чего можно ожидать.
Он аккуратно закрыл за собой дверь. Две, уже знакомые мне женщины, разошлись по сторонам, позволив мужчине подойти ко мне ближе и взглянуть сверху вниз. Я не двинулась. Хотя смотреть на него в таком положении было унизительно, я прекрасно понимала свои права в сложившейся ситуации.
Вся прелесть была в том— что прав у меня не было.
Когда он всё же заговорил— я ужаснулась, в страхе распахнув глаза. Я узнала этот голос.
—Она проявилась?
Видимо, вопрос был обращён к женщинам в белых халатах, потому что они стали нервно переглядываться, явно боясь ответить.
Впрочем, это меня уже не интересовало. Животный страх к этому мужчине оказался сильнее моей неуравновешенной нервной системы. Вместе с ним пришло осознание собственной беспомощности, наивности, понесённых потерь. Всё то, что я упорно старалась запрятать подальше, всё то, что приносило слишком много боли.
Поэтому, повинуясь резкому желанию, я, даже не успев подумать, бросилась в стену. Со всей силы, которая осталась в моём теле. Я правда решила... Что с меня хватит. Струя теплой крови покатилась по моему виску. Мои глаза расширяются от запоздалого осознания что я хотела сделать, но было уже слишком поздно.
Женщины вскрикнули, точно не ожидая таких действий от человека, только недавно бившегося в истерике, в то время как я подобрала небольшой отвалившийся камушек от стены, намереваясь перерезать им себе горло. Мои глаза расширяются от запоздалого осознания что я хотела сделать, но было уже слишком поздно.
Я не успела. Меня отбросило сильным ударом под рёбра в центр комнаты. Камень выпал из рук. Воздух вышибло напрочь. Приоткрыв полные слёз глаза, я размывчато увидела мужчину, склонившегося надо мной.
—Думаешь, так просто умереть? Не получится, Аврора, — меня обдало его холодным дыханием, а голос показался до боли сладким.
В следующую секунду я снова ощутила удар — на этот раз по лицу. Он был не таким сильным, как предыдущий, но измождённому телу хватило и этого, чтобы отключиться. Последней моей мыслью было, что умереть сейчас было бы настоящим подарком судьбы.
глава 2 - вступление
В начале была Она.
Её имени никто больше не помнит, но большинство называло её Прародительницей.
Старики говорят, что она проснулась в пустоте — одна.
В её груди билось сердце — и с каждым ударом появлялась жизнь:
первый стук — и вспыхнули звёзды,
второй — поднялись горы.
Когда она плакала — текли реки.
Когда смеялась — поднимались ветра.
Когда гневалась — распалялся огонь.
Она была первой Искрой. Не одарённой, а самой сущностью дара.
Так появились они — Искры. Она создала их.
А они создали Рандаль.
Когда Прародительница ушла, оставив после себя только воспоминания, позже переросшие в легенды, её детям ничего не осталось, кроме как продолжать строить мир самостоятельно.