Власти обусловили это решение тем, что Искры опасны для простого населения. Их магия слишком непредсказуема и не поддаётся контролю, особенно у детей.
Но все понимали, что это лишь предлог для полного контроля общества. Несмотря на то что Искр было намного меньше, чем обычных людей, один среднестатистический одарённый на поле битвы был равен десяти опытным солдатам.
Как только стало известно о новом законе, моя мать сразу же приняла решение скрыться. У неё была спокойная жизнь, стабильная, не требующая магии работа. Она не встревала ни в какие политические разногласия и споры, хотя с её силой могла бы. Но это всё было неважно, так как учитывалось не то, кто она, а то, кем её видели Пустые. А для них она, впрочем, так же как и остальные Искры, была угрозой, которую нужно было контролировать, а при возможности — и использовать в своих целях.
Мы быстро собрали самые необходимые вещи и покинули дом ночью. У меня не было друзей, с которыми я хотела бы попрощаться, так же как и у мамы знакомых. Мы просто исчезли, пока это ещё было возможно.
Месяц, другой — мы были одни. Сначала останавливались в каких-то придорожных отелях, представляясь чужими именами, а потом наткнулись на заброшенную школу. По нашим подсчётам, она находилась где-то на границе Мириона с Гротолем. Местность тут была гористая, погода часто ветреная.
Мы не собирались оставаться тут надолго, пока в один день не увидели группу людей, заходящую в наше убежище. Оказалось, что это были Искры. Группа из шести человек. Они тоже бежали из своих домов, не желая подстраиваться под новый режим.
Тогда мама, негласно ставшая лидером нашей маленькой группы, приняла решение остаться и сделать это место пристанищем для всех Искр, нуждающихся в этом.
Я не заметила, как пролетели полгода. Школа уже перестала быть похожей на заброшенную. Мама и ещё несколько хорошо обученных Искр каждое утро окружали территорию нашего пристанища невидимой магической сетью.
За всё это время к нам успело присоединиться ещё около двухсот одарённых, которым удалось убежать. Это были друзья, знакомые и родственники прибывших ранее, хотя и не знающие о нас горожане, которых замечали при вылазках в город, тоже были.
Я старалась не думать, что происходит с теми, кому всё-таки не удалось спрятаться, но не всегда получалось. Живут ли они обычной жизнью? Изменилось ли вообще что-то? А может, всё не так плохо, как думает мама, и Верхушка правда хотела только перестраховаться в непредвиденных ситуациях?
Меня не посвящали в дела взрослых, несмотря на то что мне уже исполнилось семнадцать и ребёнком я себя считать давно перестала. Мама говорила, что это для моей же безопасности, так как я не была Искрой и не могла блокировать свои воспоминания от магического вмешательства.
Но некоторые вещи я всё же знала. Например, о еженедельных вылазках её специально отобранной команды в город, чтобы привести новых Искр в убежище, раздобыть еду и разведать обстановку.
Как-то раз мама вернулась вся в царапинах и ссадинах. Я сильно нервничала, поэтому, чтобы успокоить меня, она коротко сказала, что это вина Верхушки. Так я поняла, что она не сидела сложа руки и не надеялась прятаться до конца жизни в заброшенных зданиях, а, наоборот, строила планы сопротивления.
Всё изменилось осенью. Я не знала, что происходит во внешнем мире. Моя жизнь ограничивалась стенами школы и её жителями. Людей приходило всё больше: дети, взрослые, старики.
Мама в последнее время выглядела счастливее обычного. Она говорила, что это из-за политической ситуации, что если так пойдёт дальше, то в скором времени нам не придётся больше скрываться. Я ей верила и сама радовалась, видя её ободряющую улыбку.
Все же иногда ошибаются, правда? Она не могла предвидеть предательства. Никто не мог этого предвидеть.
Я до сих пор помню, как она собственноручно задушила того парня, который сдал координаты нашего убежища кому-то из Верхушки. Помню, какой шум и хаос начались потом. Помню, как вздрогнула земля, когда чипированные Искры сняли окружающий нас защитный барьер. А потом — много криков, крови и тел.
Разве это правильно? Убивать своих же. Предавать, гонясь за пустыми обещаниями. Лгать, проявлять жестокость.
Я так их всех ненавидела. Ненавидела вспоминать об этом. Ненавидела думать о тех детях, которых, скорее всего, уже не было в живых. Ненавидела вспоминать голос мужчины, отдававшего приказы солдатам.
Хотя, думаю, что ненависть — это лучше, чем не чувствовать вообще ничего.