– Выздоравливай Алин.
Вышла из палаты, едва сдерживая кипящий внутренний ад. Смысла соваться к Суханову не было, как и не стоило писать заявление на него в полицию. Алинку уже списали со счетов, списали и забыли, и если эта дура будет сидеть тихо, то ее больше не тронут. Но желание разь*бать Сухановского отпрыска от этого понимания не утихло, скорее наоборот. Остановилась на крыльце, вытаскивая из кармана пачку сигарет и закуривая.
По пути заехала в ломбард, заложила еще пару колец, надо на что-то купить продуктов, сигарет и заправить машину.
После АЗС отметилась у участкового и наконец, добралась до квартиры. Открыв дверь, обнаружила маму, все еще бледную, но собранную и обувающуюся в коридоре.
– Ты зачем поднялась, мам?
– В магазин надо, холодильник пустой совсем и в больницу к Алине.
– Продукты я купила и в больницу съездила, она пришла в себя, чувствует себя сносно. Я завтра завезу ей зарядное для телефона и ты сможешь ей звонить, – мама присела на пуф, сжимая в замок подрагивающие пальцы, и уставила взгляд в пол. Мое чувство вины перед ней непросто щелкнуло пастью, оно с яростью вгрызлось в плоть. Мы плохие дочери. Я плохая дочь.
– Что бы я без тебя делала, Оль?
– Давай раздевайся и иди, отдыхай, а я покушать нам приготовлю, – присела перед ней на корточки, беря ее руки в свои. – Мам, все наладится, я обещаю, – последнее попыталась произнести легко и уверенно, вызывая скупую улыбку на ее лице.
Но видимо, в прошлой жизни мы где-то не хило нагрешили, потому что ничего не собиралось налаживаться…
Глава 13
– Ольга Владимировна, я, конечно, могу прописать антибиотик и выписать вашу сестру, но мой опыт мне подсказывает, что через месяц-полтора она снова окажется в моем отделении. Поставленные пластины в ее ноге отторгаются организмом, и стоит нам убрать антибиотик, как начнется отторжение тканей. К сожалению, такое случается.
– Что можно сделать? – произнесла, стараясь не терять самообладание.
– Я могу предложить вам не так много вариантов, как хотелось бы. Первый – это попробовать подобрать другую терапию и более сильные препараты, но гарантий тут почти нет. Второй – это повторная операция с использованием других материалов в этом случае шансов сохранить ногу гораздо больше.
– Какие риски во втором случае?
– Полис ОМС не покрывает эти расходы.
– Стоимость? – вопрос с полным пониманием, что сейчас будет названа такая сумма, которую будет очень трудно собрать в моем случае.
– Около ста шестидесяти тысяч – это материалы и операция, плюс медикаментозное сопровождение. Реабилитацию можно пройти бесплатно у нас, а вот на препараты я бы посоветовал потратиться, хотя бы на первый курс. Жалко, когда тратят большие деньги на операцию и все идет коту под хвост из-за того, что не была оказана правильная медикаментозная поддержка.
– Сколько у нас времени? – уже мысленно раздумывая, как мне об этом сообщить матери, как смягчить.
– От двух недель до трех месяцев, при постоянном приеме антибиотиков.
– Хорошо. Мне нужно время и точная сумма, – врач тянется к компьютерной мыши, что-то ищет в системе и наконец, принтер распечатывает лист, который он протягивает мне.
– Это необходимые лекарства после операции. Может у вас есть знакомства или связи, через которые можно достать эти препараты дешевле, – я автоматически кивнула, не сводя взгляда с итоговой цифры, уже понимая, что собрать, я ее в быстрые сроки не смогу.
– Вы ее выписываете?
– Еще понаблюдаем десять дней.
– Хорошо. Спасибо.
Из больницы я вышла словно оглушенная, сжимая пальцами лист бумаги со списком лекарств. Вытащив из пачки сигарету, нервно щелкнула зажигалкой затягиваясь. Пелена от первой волны эмоций постепенно спадала, и мозг начинал хаотично искать варианты решения возникшей ситуации.
Сев в машину подкурила сигарету, и приоткрыв окно, набрала номер сестры, передала ей все, что сказал врач.
– Оль, может, обойдется? Пусть другие таблетки назначат.
– А если нет? – затяжка сильней. – Ты понимаешь, что если ткани начнут отмирать, ты останешься инвалидом на всю жизнь.
– Но это большая сумма Оль, – в ее голосе прозвучали нотки начинающейся истерики и это подняло во мне едкую волну раздражения, захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, спросив: нахрена она вообще связалась с этим наркоманским куском говна.
– Матери ничего не говори, я сама, – произнесла спокойно, после глубокой затяжки, подавляя в себе вскипевшую ярость.
Но разговор с матерью случился иной. Неожиданно. Приехав домой, я начала рыться в документах в поисках ПТС на машину, чтобы выставить ее на продажу. Кроме украшений машина была единственным более-менее ценным, что можно было дорого продать. А нашла документы на взятые кредиты. И прочитав их, поняла, что моя надежда после продажи машины добрать недостающую сумму займом в банке, рухнула, так и не окрепнув. Мне никакой кредит не одобрят это и так понятно, а матери уже не дадут с такой историей и доходом, ибо и так три незакрытых, еще и взятых под конский процент. А еще среди этих бумаг оказались еще результаты медицинских обследований матери и направление на операцию на сердце.