Опустившись на диван, еще раз перечитав договора и медицинское заключение отложив их в сторону, обреченно растерла ладонями лицо.
– Оль, я дома, – раздалось из коридора, вместе с хлопком входной двери и спустя пару минут мама вошла в комнату. Подняв голову, я не нашла в себе силы озвучить вопрос, просто протянула ей бумаги. Она поняла все сама.
– Оль, я не справлялась, а Алинке надо было оплатить семестр в университете, потом купить ей верхнюю одежду на зиму, а там уже и подошло время за второй семестр платить.
– Почему не сказала, что вы в долгах?
– Чтобы это поменяло, я плачу понемногу.
– От операции отказалась тоже из-за этого?
– Если бы я легла на операцию, то не собрала бы денег на взносы по кредитам.
– Очередь на операцию больше полугода, а после отказа бросают в конец списка. Мам, это сердце, это не рука, не нога, неужели ты не понимаешь?
– Я пью таблетки, не волнуйся, – да, конечно, видела я список прописанных ей препаратов и те, что лежали в аптечке. Не сходилось слишком много, она и в этом экономит на себе. Мне хотелось кричать, орать от безысходности. Я не успевала разгребать задачи, которые подбрасывала мне жизнь. Я снова не справлялась.
– Алинке нужна еще одна операция, платно. Пластины, которые ей поставили, отторгаются организмом. Я хотела продать машину, а остальное добрать кредитом. Но теперь надо искать другой вариант.
Повисшая пауза была оглушающей, а раздавшиеся всхлипы ударили по нервам. Выдержав причитания и слезы матери, рвущие остатки самообладания во мне, я, заставив ее выпить лекарства, вышла на балкон, прихватив пачку сигарет. Я не имею права на истерику, я должна держаться, я должна найти выход, хоть кто-то из нас должен сохранять холодную голову и трезвый рассудок. Телефон разрывался от сообщений Алинки, она, то просила прощения, то выдвигала бредовые идеи по типу « попросить деньги у Суханова».
«Даже не думай это сделать, если хочешь жить» – в итоге отправила в ответ, подкуривая уже третью по счету сигарету, пытаясь взять себя в руки, и подсчитать, сколько денег я смогу выручить за машину и оставшееся украшения. Но даже если я продам последние трусы, мне не хватит на операцию для сестры, не говоря уже об операции для матери. Взглянула на телефон, на нем опять несколько сообщений от Алинки, она писала о том, что Марк избил ее под дурью после того, как она сказала ему о беременности. А то я и так этого не поняла. И что последнее, что она помнит, как он столкнул ее с лестницы. И что она имеет право попросить у него на лечение. Овца бл*ть. Не поздновато ли для откровений сестренка?
«Забудь об этом! Не трогай осиное гнездо. Он просто тебя добьет. Не он, так его отец. Пойми уже, наконец!» Сука тупорылая хоть езжай к ней и телефон забирай, а то додумается же позвонить этому уроду.
Уже хотела ей набрать, но в этот момент позвонила Светка.
– Привет, подруга! У меня тут вечер свободный образовался, может, посидим, посплетничаем.
– Привет! Не до посиделок мне сейчас, – подкуривая очередную сигарету, произнесла на ее позитивное предложение.
– Что случилось? – голос Светки тут же стал серьезным, растеряв все нотки легкости. Пока выкладывала ей краткую версию всех событий, сходила на кухню за чашкой кофе и снова осела на балконе, облюбовав старую табуретку.
– П*изд*ц, бл*ть! – ее реакция была малословной, но искренней и отражающей всю соль ситуации. – Оль, у меня отпускные тут наклевываются, я займу тебе. Там, конечно, сумма небольшая, но все лучше, чем ничего. Я бы помогла тебе с кредитом, но не могу на себя оформить, сама еще не раскидалась с тем, что на машину брала. Может, еще, что придумать можно? А если всех знакомых обзвонить вдруг кто поможет?
– Ага, как ты думаешь, много кто даст в долг недавно откинувшейся зечке без работы? – Светка тяжело выдохнула в трубку. – Вот и я о том же. Ладно, не ломай голову, придумаю что-нибудь.
– Ты не теряйся только. Ладно? Я чем смогу помогу.