− И ты всё это время молчал… Сука, Дём! Как так-то? – Я был ему благодарен, за то, что вытащил, прикрыл нас дебилов ценой собственных пагонов.
− Молчал, иначе бы вы со Стасом совсем с катушек съехали. Вы же неадекватны были оба. А потом разъехались в разные стороны.
− Беременна… мать вашу… − Я провёл ладонью по волосам, не мог поверить в услышанное. Даже предположить такого не мог. − Что она написала в том письме?
− Что и тебя, и Стаса любит, но выбрать между вами не может. От кого из вас ребенок, не знает. Она сама довела себя до такого состояния. Не решилась с вами двумя поговорить, не смогла. Может, боялась, не знаю. Вот и выбрала вот такой ужасный способ со всем покончить.
− Стас знает об этом?
− Нет. Не знает. Я ничего ему не говорил. Но никто из вас не был причиной её смерти. Она просто запуталась. Хватит винить друг друга. Её не вернешь, а вы ещё можете наладить отношения.
Странно, но тот разговор дал некое успокоение, будто была поставлена какая-то точка, и дал повод прекратить войну с Францем. Но вместе с тем, он усилил сожаление, что не получилось, не сбылось, а могло все быть по-другому… Я столько лет в каждой искал ее черты, и не находил, сравнивал всех с ней и все было не то. А потом, это просто вошло в привычку и стало спасением от одиночества, ощущение которого с каждым годом лишь усиливалось. Наверное, это возрастное. Тушу сигарету и выхожу за оградку. Звонок телефона неожиданно нарушает тишину кладбища, разрывая ее, напоминая, что за воротами этого места продолжается течение жизни и что ничего не стоит на месте.
– Привет! – голос Даяны окончательно возвращает меня из воспоминаний в реальность. – Ты сегодня приедешь?
– Даяна Павловна, на часах два часа дня, а вы уже интересуетесь планами на вечер, это на вас не похоже. Что-то случилось? – Даяна смеется.
– Меня пригласили на одну встречу, но я посмотрела в календарь и поняла, что сегодняшний вечер может быть занят тобой, – последние года, я неизменно в этот день приезжал к ней
– Я не смею мешать твоим планам. Расскажешь потом, как прошло свидание.
– Слав, это ерунда, я отменю все если…
– Иди, а то Рус обидится, – произнес, садясь в машину и поворачивая ключ в замке зажигания.
– Ты в курсе? Усманов, ты свахой заделался или уже списал меня? А я об этом даже не в курсе, – возмущение Даяны, заставило меня расхохотаться, значит, точно Руслан яйца подкатил.
– Просто предположил. Он на тусовке Герцена так слюни на тебя пускал, что я не смог сказать ему, что ты занята, – переключившись на громкую связь, выехал с парковки, направляясь обратно в офис.
– Теперь точно никуда не пойду.
– Ну и зря, нормальный мужик, хватай пока в руки идет. Я никуда не денусь, не переживай, – ее смех прокатывается теплой волной по телу.
– Знаешь Усманов, за что ты мне нравишься?
– Что я красивый?
– Уникальный. Красно-книжный экземпляр.
– Цените меня Даяна Павловна и оберегайте.
– Засранец, хоть бы для вида застеснялся.
– Мне не ведомо стеснение.
– Я тебя обожаю, – произнесла Дая, явно улыбаясь. Этот незатейливый разговор окончательно стер тень тоски, навеянную кладбищем и я был ей за это благодарен.
Глава 20
Припарковав машину на стоянке, вышла, замечая у входа в бизнес- центр Усманова, он с кем-то разговаривал по телефону и курил. Завидев меня, на его губах заиграла легкая улыбка, и сигарета была отброшена в урну. Прижимая трубку к уху, он открыл передо мной дверь, пропуская меня вперед и входя следом. Несколько шагов до лифта и он сам нажимает кнопку, опережая меня.
– Все давай Тем, я перезвоню, как освобожусь, – произносит Вячеслав, заканчивая разговор и убирая телефон в карман, входит за мной в кабину лифта.
– Я тут недавно обнаружил, что у меня слабость к умным женщинам, – и улыбка Чеширского кота на пол лица.
– Даже не знаю порадоваться за тебя, и поздравить с эволюционным скачком развития или посочувствовать. Ибо умных в большей части расхватали еще щенками, поэтому удачи в поисках, – он все так же улыбаясь, делает шаг, преодолевая расстояние между нами и его руки ложатся на поручень по обе стороны от меня.
– Мне кажется, я уже нашел один экземпляр.
– Я же сказала Усманов сначала работа, а потом уже потр*хушки.