— Ага, с победой тебя, - с наигранной радостью ответил Паша.
— Ты вообще думаешь, куда фигуры ставишь?
— Неа, - прозвучал на удивление краткий и отчетливый ответ.
— А зачем тогда на кружок ходишь? – не отцеплялся Виктор.
— Чтоб думать. – Паша разговаривал так, будто Виктор задает какие-то глупые очевидные вопросы.
— На кружке надо думать о шахматах, а ты вот о чем сейчас думал? Небось об этой Лебедевой, да? Как главная красавица класса тебя попросила её портфельчик до дома дотащить, так ты у нас важнее президента стал.
— Да не о Лебедевой я думал, - Паша, сидя на кружке, думал о разных вещах, в том числе и о Лебедевой, но исключительно о недавно произошедшем инциденте у подъезда.
— Ладно, думай о чем хочешь, а мне надоело так играть, бездумно. Пойду поищу другого соперника, до завтра, - с этими словами Виктор встал из-за стола и побрел вглубь кабинета в поисках достойного противника.
Паша снял портфель с крючка на парте, встал из-за стола и двинулся к двери. Пусть эти гроссмейстеры развлекаются, а он лучше найдет себе кружок поинтересней. Школа к тому моменту была довольно пуста – на кружки ходит мало народу, да это и к лучшему, тише будет. Спустившись на первый этаж и миновав доску почета, Паша встал чуть ли не впритык к еще одной доске, похожей на доску объявлений, но на той, что была сейчас у него в десяти сантиметрах от носа, были никакие не объявления, а расписания кружков. Пробежавшись глазами по списку, Паша нашел замечательный и, как он сам думал, очень даже подходящий вариант – театральный кружок. Вот там то Паша покажет класс, актер из него мастерский. Передвинув взгляд правее, он посмотрел по каким дням идут занятия и тут же разочаровался – сегодня кружка не было. Ну, Паше ведь не на сам кружок надо, а только к тому, кто его ведет, или хотя бы к старшему помощнику преподавателя. Поразмыслив так, он по-армейски повернулся направо и уверенно пошел к актовому залу.
Добравшись до цели, Паша почувствовал удачу – дверь актового зала была приоткрыта, хороший знак. За щелью царил полумрак и только пару пятен бледного будто лунного света падали на противоположную сцене стену. Паша немного потянул за дверь и, образовав проем пошире, пошел в зал. Внутри было не так темно, как казалось, должно быть это мрак, убегая от лучей света, прижался к стенам и двери, сгустившись там.
Паша обернулся и окинул взглядом сцену: на краю были прожектора, два из которых горели, один светил в зал, другой на сцену, по бокам, словно стражники, висели раздвижные части занавеса, а посередине на лавке сидели в обнимку парень и девушка. До Паши мгновенно дошло, что он пожаловал сюда не в самое лучшее время, и хотел было юркнуть обратно за дверь, как парень поднял голову. Паша сразу его узнал, это был Максим Лапин, старший в театральном кружке. Но тут Пашу охватило сразу три чувства за доли секунды. Сначала любопытство: что это там такое у Максима на подбородке. Потом удивление: там что-то красное, может, кровь. И под конец страх: там кровь.
Паша оцепенел, а горло начало наполнятся желчью, готовое выплеснуть её в любой момент. Он не знал, что и думать. Сидит старший театрал с девчонкой в обнимку, наедине с ней в темном актовом зале, и с кровью у лица. Беги! Вот, что сказал себе Паша. Беги, дурак! Что ты стоишь как вкопанный! Через несколько секунд Паша уже, схватив куртку, бежал из раздевалки к выходу. Уши заложило, наверное, от бешеного стука сердца. Паша бежал. Бежал по снежной улице, от фонаря до фонаря. Размахивая рукой с портфелем. Несколько раз по пути он оглядывался, но, слава тебе, господи, никого не увидел. Что это было? В голове крутились, словно рой жужжащих пчел, вопросы. Паша еще мог игнорировать странности последних дней, но это, это уже слишком. Как отличница обожглась о серебро, почему после Бряки и хулиганов на снегу осталась кровь, почему у главного театра тоже вся морда в крови. Вообще его ли это кровь? Или той девчонки? А кровь после Бряки? Она чья: хулиганов или самого Леши? Вопросов было, мягко говоря, много.