Юта приоткрыла один глаз. На пологе Тулука было пусто — шкуры сбиты, подстилка остыла. Значит, он уже встал и, скорее всего, возится с упряжью на улице. Или проверяет ножи. Или кормит Когтя. У него всегда находилось сто дел до рассвета.
«Отлично, — подумала Юта. — Значит, я успею».
Она выскользнула из-под шкур бесшумно, как сирки между веток. Натянула торбаса, накинула кухлянку прямо на ночную рубаху — времени наряжаться не было. Прошлёпала мимо бабушки, стараясь не смотреть в её сторону, чтобы та не начала задавать вопросы. Бабушка, впрочем, даже не обернулась — сосредоточенно помешивала варево длинной костяной ложкой, бормоча что-то себе под нос. То ли заклинание, то ли ругательство — у неё это часто смешивалось.
Юта откинула полог и шагнула в холод.
Мороз укусил за щёки сразу, будто только и ждал, когда она высунется. На улице было тихо — стойбище ещё спало, только кое-где из яранг вились дымки, да где-то вдалеке лаяла собака. Юта обошла свою ярангу, пригнулась, добежала до заветного места у стены, где под камнем и сухой травой был спрятан лук. Пальцы замёрзли, пока она откапывала его, но вот он — гладкий, тугой, пахнущий смолой и тайной. Она схватила его, уже представляя, как сейчас отойдёт подальше, воткнёт стрелу в снег и начнёт тянуть тетиву — раз, другой, третий. До ломоты в плечах. До хруста в пальцах.
Она выпрямилась, сжимая лук, и тут же наткнулась на чью-то грудь.
Тулук стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Коготь сидел рядом, свесив язык, и смотрел на Юту с выражением, которое у волка выглядело как усмешка. Брат был уже одет по-охотничьи — короткая кухлянка, подпоясанная широким ремнём, на поясе нож и топорик. В руках он держал кусок сыромятной кожи, которую, видимо, собирался чинить. Но сейчас он его опустил.
— Ты чего не спишь? — спросил он. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный.
Юта машинально спрятала лук за спину. Поздно.
— А ты чего не спишь? — парировала она. — Я думала, ты уже ушёл. Или ты решил сегодня проспать всю охоту?
— Я решил дождаться, пока сестра перестанет таскать вещи, которые её не касаются. — Тулук сделал шаг вперёд, протянул руку. — Давай сюда.
— Это моё.
— Я вижу. Отдай.
Юта сделала шаг назад, уперлась спиной в стену яранги. Шкуры сзади пружинили, не давая опоры. Она сжала лук так, что побелели костяшки.
— Ты не имеешь права его забирать.
— Имею. Пока ты живёшь в моей яранге, я отвечаю за тебя перед бабушкой и перед духами. А это, — он кивнул на лук, — оружие. Не игрушка. Ты поранишься.
— Я не маленькая!
— Тогда не веди себя как маленькая.
Она рванула в сторону, пытаясь обойти брата, но Тулук двигался быстрее. Он не грубо — нет, он никогда не был груб с ней — но твёрдо перехватил её за запястье, разжал пальцы и выдернул лук. Всё это заняло одно дыхание. Юта дёрнулась, потеряла равновесие, ноги поехали на утрамбованном снегу — и она шлёпнулась на спину, взметнув облако снежной пыли.
Холод обжёг спину даже сквозь кухлянку. Юта замерла на секунду, глядя в бледное небо, по которому ещё бежали последние звёзды. Потом медленно села, отряхиваясь.
Тулук стоял над ней, разглядывая лук. Вертел его в руках, щупал тетиву, провёл пальцем по смолистой рукояти. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Нет, скорее тревога.
— Где ты это взяла? — спросил он тихо.
— Сама сделала, — ответила Юта, поднимаясь. Голос дрожал — не от страха, от злости. — Своими руками. Сама выбрала дерево. Сама выскребла. Сама тетиву свила. Никто не помогал.
Тулук молчал. Потом сказал:
— Хорошая работа. Плохо, что она тебе не нужна.
— Не тебе решать!
Она бросилась к нему, пытаясь выхватить лук. Пальцы скользнули по гладкой рукояти — брат легко отстранился, поднял оружие над головой. Юта подпрыгнула, задела его плечо, но лук был высоко. Она прыгнула ещё раз — мимо.
И в этот момент Коготь, который до этого сидел смирно, вдруг встал. Волк не рычал, не скалился — он просто шагнул вперёд, схватил Юту зубами за пояс кухлянки (аккуратно, не касаясь тела) и приподнял. Юта взвизгнула — не от боли, от неожиданности. Ноги оторвались от земли. Волк, держа её как щенка, развернулся и потрусил ко входу в ярангу.
— Коготь! — крикнула Юта, болтая ногами в воздухе. — Отпусти! Тулук, убери его!
Брат не шелохнулся. Он смотрел, как волк несёт его сестру к пологу, и на его лице застыло странное выражение — что-то между усталостью и грустью.