Юта подошла к краю льда, достала из-за пояса мурун — длинный костяной нож с рукоятью из моржового клыка, которым пользовалась для таких дел. Лёд за ночь нарос сантиметров на пять, пришлось расширять отверстие. Она встала на колени, упёрлась одной рукой в лёд, другой начала вырезать квадрат за квадратом.
— Дай я, — сказала Нугра, но Юта отмахнулась.
— Сама. Ты прошлый раз чуть нож не сломала.
— Неправда!
— Правда. Помнишь, как ты врезала по льду, и кусок отскочил, чуть мне в глаз не прилетел?
Нугра замолчала, обиженно поджав губы, но потом прыснула:
— Ладно, было дело. Но ты тоже не геройствуй.
Юта работала быстро, но аккуратно. Мурун входил в лёд с хрустом, вырезая ровные прямоугольники, которые она потом поддевала ножом и выкидывала наверх. Ледяные глыбы падали с глухим стуком, оставляя на снегу тёмные влажные следы. Через несколько минут отверстие было готово — круглое, с ладонь шириной, достаточное, чтобы просунуть руку с приманкой, но не настолько большое, чтобы туда мог провалиться даже самый неуклюжий охотник.
Юта отложила мурун, вытерла лоб рукавом. Дышала тяжело, но довольно.
— Готово.
Нугра уже достала приманку — кусочки вяленого мяса, пропитанные тюленьим жиром. Пахло сильно, резко, но рыба на такой запах шла охотно. Девочки насадили приманку на крючки, осторожно опустили жилы в воду, пристроили удочки на краю льда, придавив их камнями, чтобы не утащило.
И замерли.
Тишина стояла такая, что было слышно, как вода подо льдом шевелится, как где-то далеко вздыхает лёд, сжимаясь от мороза. Юта присела на корточки, глядя на тёмную гладь в проруби. Вода была чёрной, почти не отражающей свет, и казалось, что там, внизу, начинается другой мир — тёмный, глубокий, полный шорохов и теней.
Нугра не выдержала первой. Она всегда не выдерживала молчания.
— Ты знаешь, что случилось на той неделе? — начала она, понижая голос до таинственного шёпота.
Юта покосилась на неё:
— Что?
— Старая Кымыль видела в небе зелёные нити. Три ночи подряд. Говорит, это Кылы хвостом по небу проводит, ищет, куда упали звёзды. А звёзды упали, потому что…
— Нугра, — перебила Юта, — ты опять веришь всему, что бабки на посиделках бормочут?
— Это не бабки, это Кымыль! Она шаманка почти как твоя бабушка.
— Она полшаманка. Третий круг ещё не прошла.
— Всё равно. — Нугра обиженно отвернулась, но ненадолго. Ей слишком хотелось говорить. — А у вас в яранге что? Бабушка учила тебя?
Юта помолчала. Потом сказала:
— Учила.
— И как? Расскажи! — Нугра подалась вперёд, глаза её загорелись. — Ты видела духов? Дышала их воздухом? Каково это — держать в руках бубен? Я слышала, у твоей бабушки бубен из шкуры белого медведя, который сам пришёл к ней и лёг у ног, чтобы она его забрала. Правда?
Юта вздохнула. Нугра могла часами расспрашивать о шаманстве, о духах, о ритуалах. Это была её тайная страсть — невидимая, запретная, потому что Нугра, сколько ни пыталась, не могла стать шаманкой. И не потому, что была глупа или ленива. Просто шаманский дар — он либо есть, либо его нет. Его нельзя выучить, как охотничьи тропы. Ему нельзя научиться, как выделке шкур. Он приходит сам, как снег зимой или как ка́лу к берегу. Или не приходит.
У Нугры не пришёл.
Старые шаманы смотрели на неё, качали головами. «Ты хорошая девушка, — говорили они. — Но духи не зовут тебя». Мать Нугры после этого запила ещё сильнее, а сама Нугра начала завидовать. Сначала тихо, потом всё громче. Она завидовала Юте — той, у которой дар был, но которая этот дар не хотела.
— Давай не будем о духах, — попросила Юта.
— Почему? — Нугра нахмурилась. — Тебе что, неинтересно? Тебе дали то, о чём я… — она запнулась, не договорила. — Ты можешь видеть их, слышать, разговаривать. А я… я только смотрю на звёзды и гадаю, что они значат.
Юта повернулась к подруге. В её глазах не было жестокости, только усталость. Как объяснить то, чего сама не понимаешь? Как сказать, что шаманство — это не магия из бабкиных сказок, это боль в висках, когда духи слишком громко шепчут, это страх в темноте, когда чувствуешь, что кто-то смотрит на тебя из угла, это тяжесть на плечах, которую не скинуть.
— Нугра, — сказала она тихо, — я не хочу быть шаманкой. Я хочу быть охотницей.
Нугра уставилась на неё, как на сумасшедшую.
— Ты… что?
— Охотницей, — повторила Юта твёрдо. — Как Тулук. Как отец был. Идти по следу, чувствовать ветер, смотреть зверю в глаза. Дышать морозом, а не дымом от бубна.