— Бываю, просто я поздно прихожу. А ты вообще что хотел? — бесцеремонно поинтересовалась Люся, не обнаруживая в себе особого желания продолжать беседу.
— Да так, — протянул Артемьев. — Просто хотел узнать как ты. Думал заехать за тобой вечером, забрать с работы, мы бы сходили куда-нибудь.
— Извини. До вторника я абсолютно больна.
— Может быть, тебе апельсинов привезти, лекарств каких-нибудь? — искренне распереживался Андрей.
— Сегодня я уже все необходимое купила. Позвони в воскресенье, может, мне что-то и понадобится, — завершила разговор Люся.
Артемьеву не оставалось ничего другого, как попрощаться, пожелав г-же Можаевой скорейшего выздоровления. Понятное дело, что отвечать на его звонок ни в воскресенье, ни в любой другой день Люся больше не собиралась.
Г-жа Можаева облегченно вздохнула и принялась набирать Наташкин номер.
Чертыхаясь, как толпа пьяных грузчиков, Люся маневрировала между глубокими, как Марианская впадина, колдобинами люберецкого дворика. Наконец она приткнула машину рядом с мусорными баками и, позвякивая бутылками в пластиковом пакете, направилась в подъезд.
— Здравствуй, дорогая! Сто лет, сто зим! — кинулась ей на шею Наташка.
— Ты не против, если я у тебя сегодня напьюсь в стельку, а потом заночую? — без обиняков спросила г-жа Можаева.
— Ну надо так надо! — кивнула пораженная столь странному поведению подруги г-жа Рыжова.
— Ок! Только Соловьева предупрежу, чтобы не ждал меня сегодня, — шагая в кухню, бросила Люся.
— Может, тогда поможешь мне тут фильм допереводить один. Завтра сдать надо, — виновато попросила Наташка. — Совсем немножко осталась, а потом мы сможем насладиться друг другом, и ничто нам не помешает.
— Так и быть! — согласилась Люся. — Как он называется?
— «Смертельное желание».
— О! Это уже кое-что. Сейчас я тебе про такие смертельные желания чистую правду расскажу, что ты упадешь…
В девятом часу вечера, когда милые девушки уже подло поставили Соловьева перед фактом, что он сегодня ночует один, открывали вторую бутылку водки, дорезали батон колбасы и глупо хихикали, на пороге появился Валера.
— Ой, Валерочка! — бросилась к нему с поцелуями Наташка. — А мы тут немножко безобразничаем. Присоединяйся! Ты не представляешь, какие тут Люська страсти рассказывает! Помнишь эту Зайцеву, у которой забор почек делали? Так вот…
И Рыжова принялась выкладывать своему жениху невероятную историю зайцевского безумства.
Смирнов слушал серьезно, как сводку с футбольных полей. В нужных местах удивленно приподнимал брови, где надо прицокивал языком. Словом, вел себя как умелый слушатель. Наконец информация у Наташки иссякла, и она снова принялась ахать и охать.
— Очень интересно, — подытожил Валерка. — Только что-то у вас концы с концами не сходятся.
— Как не сходятся? — вскинулась уязвленная Люся. — Все очень даже сходится!
— «Птичка» с двумя точками, говорите? — хитро прищурился Смирнов, наливая сам себе водки, по-видимому, поняв, что ухаживать за ним сегодня никто не собирается. — Не было такого знака у вашей Зайцевой.
— В смысле? — опешила г-жа Можаева. — Да я сама видела!
— Очень похожий у нее знак был, это правда, — почесывая за ухом, неторопливо продолжил Валерка. — «Птичка» была. А точек не было.
— Как? Не томи! — начала злиться Люся. — Откуда ты снял?
— Когда она у нас лежала без сознания, я так, из любопытства, обратил внимание на знак. Ну знаешь, тогда первые дни только появления этих знаков были, все интересно. Действительно, тогда у нее был именно такой знак, как ты говоришь. «Птичка» с двумя точками. Только уже тогда эти точки показались мне странными: они были иные, чем сами линии. Линии такие… ну вот как на ладони. Достаточно глубокие и чуть темнее, чем сама кожа. А точки у нее такие красноватые были, вроде как оспины. А потом, когда она уже умерла, после забора органов, — Валерка тяжело вздохнул, — я снова на ее руку взглянул. Случайно. Линии исчезли — это обычное дело. Но точки остались! Если бы они были из знака, они бы тоже исчезли вместе с «птичкой». Но они никуда не пропали. Словом, это было что-то другое… Мне кажется, что она как-то свой знак изменить пыталась.
— Как изменить? Как такое возможно? — закудахтала г-жа Можаева.
— Как, как, — передразнил ее Смирнов. — Спичку, например, об себя затушила. Или раскаленной спицей прижгла, не знаю. А может, еще что-то. Ты что, Можаева, газет совсем не читаешь?