Не реагирует, творит ранее затеянное. Еще миг - и, не нащупав на мне белье, вожделенно застонал, зарычал, взревел голодный зверь:
- А соседка-то та еще! - живо раздвинув мне ноги, протиснулся к запретному.
- Не надо! Молю! Не надо! Отпустите нас! - отчаянно взываю хоть к чему-то человеческому внутри сего демона.
- Поздно, с*ка. Поздно, - мерным, черствым, мертвым голосом изрек вердикт. - Не**й было в дом лезть! Наслаждайся теперь, тварь!
- Не надо!!! - зарыдала я, буквально чувствуя его всего уже рядом, едва не в себе, чувствуя своей плотью его плоть. - Я больна! - выстрелом, на автомате, испепеляясь инстинктом самосохранения.
- Ну, да! - дерзкое, сквозь смех. - Все мы - БОЛЬНЫ!
- СПИДОМ БОЛЬНА! - надсаживаю глотку исступленно уже осознанно, вовремя вняв своим же словам.
Обмер на мгновение. Убийственный взор в глаза, давая последний шанс казненному:
- ПИ**ШЬ ЖЕ! - яростно. Оскалился мерзко.
Окоченела я, чувствуя полностью всю свою... смертельную грань. Чувствуя телом, душой, всем своим естеством... лезвие, по которому скольжу сейчас, разлетаясь на две половины: до и после.
Режет в горле, пекут сухим песком кошмара засыпанные глаза - конец. В короткий миг... так быстро и непредсказуемо: бах - и разлетелась вся моя жизнь невосстановимо на осколки.
Отчаянный вздох, и, ополоумевши завизжав, прощальным возгласом смертника разразившись, огорошила своего изувера я:
- ДА! ПИ***У, С*КА! ДАВАЙ! ДАВАЙ, ТВАРЬ! - дико, пронзительно, ошалевши выпучив на него очи и невольно слюной давясь, плюясь. Силясь даже схватить за руки и потянуть на себя. - Тра*ни меня! ТРА*НИ, ГН*ДА! Мне уже ПОХ**! Сдохнем ВМЕСТЕ!
Окаменел подонок.
Отчаянные за и против. Ослабилась хватка его рук.
Страшно, мразь, страшно облажаться?! Ошибиться?! СДОХНУТЬ "НИ ЗА ЧТО", да?!
И вдруг:
- Ну, б***ь, сама захотела!
Резвое, бешеное движение - и сполз, сорвался с меня, вмиг принялся заправлять штаны.
Тотчас на колени я, рывок - бросилась к двери. Нагнал, ублюдок. Конечно, нагнал: но не попытаться - и того безрассудней бы было.
За волосы - да удар головой об косяк. Хрустнул нос, потекла юшка по моим губам, прямо в рот. Чувствую ржавую...
Потащил меня из хаты мой кат за руки - как вещь, как куклу, по полу волоча...
- Ты, б***ь, куда? - взревела еще одна гн*да, соратник этого, бросая взор через плечо, на мгновение отрываясь от своего гнилого пира над уже тихо скулящей, почти смирившейся с кошмаром, жертвой.
Замер покорно супостат. Полуоборот ленивый:
- Если эта с*ка меня заразила, то пусть сдохнет подобающе.
По эшафоту скользя, пытаясь остановить гильотины ход, я цеплялась за выступы, за всё, что угодно, лишь бы остаться здесь - как оказалось, еще в Чистилище, ведь за дверью, предчувствую, уже будет настоящий Ад: разливы лавы пекельной, не несущей в себе свет, а лишь темень усугубляющей, где только горечь и смрад. Где черви неусыпающие, скрежет зубов грешников неутихающий, где глубину не измерить и горе никогда не испить. Где души, сгорая, вновь оживают, дабы вовеки веков по реке мук и заслуженной кары в неизведанность плыть.
Рывок - и пнул, швырнул меня на землю. Попытка ползти. Тихими стонами давясь, изнемогая от жизни, силилась убежать... я.
- СДОХНЕМ, горишь? ДА? - живо ухватив меня за шею, враз поднял, поровнял с собой. Глаза в глаза - а у меня лишь пелена, дурман перед очами. Всё расплывается. Страх дрожит трусливой скотиной, грохоча в груди, и тихо воя, сося под ложечкой. Мышцы сжались в камень. Шок пустотный раздул в сознании дирижабль прострации. И вместо кислорода по венам пустил метан.
- А как тебе такой исход? А, С*КА?!
Движение - и бросил, дико швырнул меня на какой-то каменный выступ.
Еще напор, натиск - и только агония меня спасла, позволив машинально уцепиться руками за борт, бетонное кольцо колодца. Заржала, заклекотала тотчас бездна, пучиной своей необъятной маня.
- Ну же, б***ь! - и снова напор, хватку смертника рвя. - ДАВАЙ! СДОХНИ ДОСТОЙНО!
- Не надо, пожалуйста! - отчаянно взвыла, завизжала я, испепеляясь, изничтожаясь в ужасе.
- Ну, что ты?! Очисти себя! Не мучайся - УСКОРЬ НЕИЗБЕЖНОЕ!
- За что? ЗА ЧТО?! Что я вам сделала?!
- Так сделала, или не сделала? - живо ухватил меня за волосы и заставил взглянуть в бездушный, цвета аспида, омут глаз. - БОЛЬНА? ИЛИ НЕТ?
Тягучие, убийственные мгновения - и решаюсь:
- БОЛЬНА.
- Вот и всё! - толчок - и швырнул вновь на могилы своды.
Но едва на моей судьбе должен был образоваться конечный узел и разрез - как тотчас разверзлись спасительно небеса: пронзительный выстрел, грохоча, разрывая безысходность и отчаяние в клочья.
Бешеный рев:
- РУКИ ОТ НЕЕ, С*КА! МОРДОЙ В ЗЕМЛЮ!
Дернулся в испуге изувер, неожиданно, внезапно, резко, силой неистовой пнув меня от себя - напор нестерпимый - и с головой в пропасть пошла я. Завизжала отчаянно, истошно завопила, заверещала, скребясь, тщетно хватаясь за скользкий, мокрый бетонный камень кольцом, что словно река меня уже вниз бурным потоком несла.
И снова грохочет выстрел, где-то надо мной... рев, крик, стон...
Волею Божьей, или карой незримой, кто-то за ноги, затем и за пояс схватил, потащил меня на себя...
Глава 24. Затмение Аластора
***
Это были жуткие несколько часов. Которые отбивались мертвым перезвоном по всем нашим лицам, вторили тяжелому, надрывному биению сердец и вколачивались в сознание ржавыми прутьями неизбежности грядущего.
Так и остались мы в проклятом доме... дожидаться итога. Ублюдков - в наручники, и усадили на стулья, за стол, напротив нас, жертв бесчеловечного беспредела: меня - без мгновения утопленницу, и девушки - изнасилованной... едва ли не вдовы. Мужчина на полу - все же зашевелился. Люди Пахомова (Николай и Евгений) - заботливо оттащили оного на кровать (в другую комнату) и оказали ему первую медицинскую помощь.
Коля... тот, кто успел схватить, кто вытащил меня... из колодца. Он же к Анне Федосеевне затем и пошел, наведался. Успокоил старушку, сочинив, что я пока у них сижу: с уборкой и едой помогаю. Дом-то, в котором "охрана" моя осталась, оказался практически нежилой: чья-то "летняя дача" и только.
Блинов притащил к чаю...
Да ничего не лезло в горло. Поминальным каким-то... вышел обед.
Мерные, холодные минуты, десятки минут, которым не было конца. Скверна лизала своими языками настоящее, отравляя вместе с тем и будущее, какое бы оно не было: ничего, как прежде, уже... ни для кого из всех нас... не будет.
Вдохи тяжелые, шумные, горькие.
Скоро приедет Пахомов... и земля вновь разверзнется, являя очередной, новый круг ада, засосав, снова потащив грешников, но уже окончательно, на самое дно.
***
- Я же так сдохну, - скривился от раздражения, превозмогая боль и давя внутреннюю тревогу, ублюдок. Тот самый, что буквально тик времени назад играл со мной... в мудрого судью, в праведного "Вершителя судеб". Оперся на стену спиной, зажмурил веки - и отсчитывал покорно последние колебания маятника часов... своей глупой, безрассудной жизни. И кто его знает, какие муки его сейчас терзали больше, сильнее, рьянее: физические - эхо ранения в плечо, али душевные - если они ему... вообще присущи, если у него вообще есть... душа.
- Ты лучше молись, как бы этот ваш... "пациент" коней не двинул, - неожиданно отозвался Женя, гаркнув злобно. - А то уж там... точно пиши пропало... без вариантов.
- А че вообще здесь произошло? Че за х**ню вы тут замутили? - рявкнул, вклиниваясь, Николай.
- Должник он наш, - неохотно... вынужденно пробормотал Раненный. - Кредитов набрал, а отдавать - х** там! Без работы, квартиры нет: забрать нечего. Еще и скрываться стал, псина горбатая. Сюда примчал вон: к шмаре своей... гражданской, - кивнул на девушку. - Думал, заныкается, отсидится - искать устанем, забудем.