− Нет, − ответила Марина.
− Будешь похмеляться со мной? Кстати, как Антон принял твое пьянство?
− А никак. Он тоже напился.
Танька открыла было рот, но Марина уже выскочила на площадку, запахивая на ходу раскрывшийся халатик и добежала до своей двери. В приоткрытую дверь своей квартиры, провожая глазами уходящую Таньку и чувствуя нежданный сильный озноб она тоскливо подумала:
«Не женщина, а настоящий кремень. Несмотря ни на что, идет, как обычно на работу. Что творится у нее в душе? Почему она храбрится передо мной? Мы же обе женщины с пороками и слабостями, неужели я бы ее не поняла, как себя саму? А поймет ли она меня? Поймет ли истинные причины моего участия в убийстве Антона?»
Марина с тяжелым сердцем, закрыла за собой дверь. Что-то резко надавило на ее грудь, когда она щелкнула замком, ей стало трудно дышать, словно на плечи навалился тяжелый и непосильный груз. Ей хотелось кричать и плакать, от того, что она останется сейчас одна со своими мыслями в пустой квартире, в ожидании Антона. А ведь так хотелось все бросить и убежать отсюда… Далеко… К маме…
Марина сползла по стенке на пол и уронила голову на руки. Часы мерно отбивали такт в унисон с тяжелым стуком ее сердца. Прижав руку к груди, Марина сморщилась от покалывания и положила голову на свой, мягкий тапок, одиноко валявшийся рядом. Она не заметила, как дремота одолела ее, отчего руки, стиснутые в кулак, медленно разжались, а лоб постепенно разгладился.
Она бежала по полю, усыпанному мелкими белыми и красными цветами. В носу щекотал запах клубники, а солнце светило так ярко, что цветки, которые били по ее ногам, кажутся теплыми и мягкими, словно она плывет в теплом клубничном киселе, плавно двигая руками. Мягкая рябь сладкого, ароматного напитка, легко ее держит на поверхности, а золотые лучи, отражаясь в глянцевой поверхности, бьют своим светом, прямо в глаза, отчего Марина томно их прикрывает и переворачивается на спину, медленно, продолжая грести руками. Солнце, сквозь закрытые веки, выжигается золотой каймой и где-то в середине этого круга появляется Славкина мальчишечья улыбка. Знакомые губы что-то мягко шепчут ей, а Марина лишь улыбается и разводит руками, снова и снова погружая их в теплую густую массу. Она не слышит его слов, но голос его становится настойчивее и громче, пока не превращается в один беспрерывный и резкий звук…
Марина испугано открыла глаза, над головой трезвонил, не умолкая, дверной звонок.
− Ты что, спала? − раздраженно спросила Танька, втискиваясь в дверь. Она стянула свой шарф с шеи и начала разуваться, бросив свою сумку на пол. Марина терла свои глаза и не могла сообразить, откуда, так неожиданно появилась Танька, когда она только что спустилась по лестнице.
− Еле отпросилась. Пришлось наврать с три короба.
− Ты уже с работы? А сколько времени?
− Ты меня пугаешь… Что с тобой?
− Сколько сейчас времени? − повторила Марина и обернулась на часы. − Уже прошло два часа!?
− Ну да. А ты уснула что ли? Вон полоса на щеке отпечаталась, пьяница.
Марина инстинктивно прижала руку к указываемой щеке и вспомнила свой солнечный сон. Воспоминания были настолько четкими, что сердце опять заныло, тоскуя по такой родной и далекой улыбке.
− Курить есть? − Танька прошла на кухню.
− Сигарет теперь полно. Любые на выбор, − Марина защелкнула дополнительный замок на двери, от которого у Антона не было ключей, потому что они привыкли запирать дверь только на один замок, а ей бы не хотелось, чтобы его приход стал неприятной неожиданностью для них, как в прошлый раз.
− Ты хочешь сменить марку? − полюбопытствовала Танька, разглядывая на подоконнике три разных пачки сигарет. − Выбираешь?
− В последнее время я курю, что попадется. А это все купил Антон.
− Он одобрил наконец-то твою вредную привычку?
− Да, в каком-то смысле, − усмехнулась Марина. − Он не придумал ничего лучшего, как самому начать курить.
− Доведешь муженька до ручки раньше времени. И как тебе это удается? − сузила свои накрашенные глаза Танька, открывая новую пачку сигарет.
− Не переживай, он не подведет и раньше времени дух не испустит, − сухо отшутилась в ответ Марина.
Девушки посмотрели друг на друга и от такого злого и циничного юмора, прыснули громким смехом. Они смеялись и кричали, топали ногами и держались за животы. Со стороны они казались веселыми и счастливыми, вот только смех был у них горьким и безжизненным. Словно смеялись две старые вороны, склонившись над черной пропастью… Словно это были две тонущие души в смертельном водовороте, откуда не было не только выхода, откуда не было даже просвета на жизнь.