Насмеявшись, они закурили, каждая ушедшая в глубокую задумчивость. Марина неожиданно закашлялась и с удивлением посмотрела на свою сигарету.
− Что это? Такие крепкие.
− Да, это не твои тонкие соломки, − протянула Танька, с наслаждением затягиваясь.
− Да от них голова кружится.
− С непривычки кружится, да. Но заядлому курильщику это не так заметно.
− Может потому, что я курю натощак?
Марина затушила сигарету и сплюнула в раковину.
− Как папиросы, − заметила она, отплевываясь.
Холодной воды не было, и она отпила глоток с чайника. Прополоскала рот, снова сплюнула в раковину и поинтересовалась у Таньки на счет кофе.
− Конечно буду, − незамедлительно отозвалась Танька. Она докурила сигарету и затушила ее в блюдце и спросила. − Ты как? Оправилась? Что-то утром ты совсем была расклеена.
− Расклеишься здесь, когда твой муж напился первый раз в жизни.
− Ну ты тоже не отстала, я смотрю… А вот у него, действительно стресс начался, раз он начал снимать его таким способом. Сначала сигареты, потом выпивка.
− Что? Вызывает сочувствие? − ядовито спросила Марина.
Она налила с кофеварки кофе и поставила на стол. Нашла свои тонкие сигареты и закурила, задумчиво глядя на Таньку. − Сегодня я, наверное, это сделаю. Больше не могу на него смотреть. Чем дольше тянешь, тем сложнее.
− Что сделаешь? − Сначала не поняла Танька, делая глоток кофе, потом подняла глаза на Марину и замерла. − Ты сейчас серьезно сказала?
− Шучу, а ты думала? Конечно, серьезно. Или мы понарошку до сих пор все делали? − обозлилась Марина на Танькино замечание. − Мне тяжело его мучить. Мне тяжело смотреть, как он страдает.
− И ты решила сегодня избавить его от мучений?
− Послушай. Лучше ты избавь меня от своего сарказма, − огрызнулась Марина.
− Не обижайся, − миролюбиво сказала Танька. − Ты так медлительно к этому подходила, что я думала никогда сама не созреешь, все подталкивать тебя нужно.
− Не надо меня подталкивать, я этого хочу, значит я это сделаю.
− Решимости тебе надо сначала набраться, а потом уже дело делать. А ты сразу от первого к последнему прыгаешь, а про серединку забываешь.
− Слушай, Танька, − зашептала Марина. − Мы обсуждаем убийство, а не новую стрижку. Как, по-твоему, я должна реагировать на все это? Обыденно? Буднично? Ты за кого меня принимаешь? Это убийство! У-б-и-й-с-т-в-о! Не надо все поднимать на смех и подстрекать меня, как трусиху.
− Тебя послушать, − тоже перешла на шепот Танька. − Так это ты одна такая чистая и благородная, до сих пор отрицаешь очевидный факт своего решения, все сомневаешься и ищешь себе оправдания. Может ты намекаешь, что это я такая жестокая и бесчеловечная, раз уже сделала это и подталкиваю тебя сделать тоже самое?
− Причем тут ты? Для тебя, что медик, что мой муж посторонние люди. У тебя нет личного мотива, поэтому ты не руководствуешься чувствами. А я с Антоном прожила много лет…
− Значит, убить постороннего легче, чем близкого человека?
− Опять ты передергиваешь, − устало возмутилась Марина. − Пойми ты наконец, у меня с Антоном совсем непростые отношения. Я ему благодарна, что он помог мне когда-то, что он был и щедрый, и добрый, но при этих же положительных качествах, я его сильно ненавижу. Ненавижу, что он забрал мою жизнь, не дав опомниться, не отпускает меня до сих пор, хотя догадывается о моих чувствах. Не желает мириться с этим и упрямо отрицает все очевидное, делая нас обоих несчастными.
− Он забрал твою жизнь? Ты говоришь ужасные вещи. Это все равно, что сказать, он убил тебя.
− Он убил во мне чувство любви, радости, надежды и счастья. Это равносильно смерти.
− Много ты понимаешь в смерти. Тебя бы послушали инвалиды и смертельно больные люди, которые согласны жить в любом качестве, лишь бы жить, да только не им это решать. Что ты понимаешь в смерти?
− Многое. У меня мама умерла, когда мне было семнадцать. Я потеряла самого близкого человека.
− Тогда ты должна понимать, что будет значить смерть Антона для его родителей.
− Это жестоко, − отшатнулась Марина от Таньки. − Иногда я тебя не понимаю. То ты подталкиваешь меня, то призываешь к моей совести. Я просто хочу быть счастливой. Я так долго этого хотела. Я мечтала об этом каждую ночь, когда лежала без сна и смотрела в потолок. Я как маленькая девочка, мысленно рисовала себе совсем другую жизнь, с другим человеком. У которого, нет такой педантичности и напыщенности, который может быть одновременно и неряхой, и самым внимательным человеком. Который настоящий, веселый, эмоциональный, понимаешь, как я сама.
− Ты сейчас имела в виду кого-то конкретного? − Танька хитро сощурила глаза.