− Сейчас ты не честен со мной.
− Я никогда не говорил правдивее, чем сейчас.
− Нет. Я не об этом. Мы оба знаем, что ты не все сделаешь, по моей просьбе. Ты забыл уточнить кое-что. Ты, выполнишь любую просьбу, я не сомневаюсь, но только если она, не будет отрицательно влиять на наши отношения. Так?
− Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, о чем я.
− Я? Знаю. А ты знаешь, о чем я?
Антон пристально посмотрел на нее, потом зажмурился и снова откинул голову назад. Марина вздохнула. Другого выхода не было…
− Тебе принести воды?
− Если ты так этого хочешь, я не против, − ответил он, не открывая глаз.
У Марины вспотели ладони, когда она доставала мягкие капсулы. Вытирая о свою одежду руки, она испуганно оглядывалась на дверь, но из гостиной не доносилось ни звука. Трясущимися руками она высыпала в стакан с водой, порошок из первой капсулы. Вторая не хотела открываться и когда Марина с силой потянула две половинки в разные стороны, они неожиданно поддались и порошок просыпался на стол. Лихорадочно собирая влажными руками лекарство, она поняла, добрая половина пропала безвозвратно. Недолго думая, Марина достала третью капсулу и высыпала в стакан. Одна половинка капсулы прилипла к пальцам и никак не хотела отклеиваться, когда Марина трясла руки над раковиной. Она смыла ее под краном с водой и осторожно, стараясь, не греметь, помешала ложкой в стакане.
Все! Дело сделано! Марина на мгновение прижала ладони к глазам и замерла, пытаясь унять предательскую дрожь, которая сегодня решила не отпускать ее. Потом она глубоко вздохнула, взяла стакан и борясь с своей совестью, уговаривавшей ее вылить воду в раковину, прошла в гостиную.
Антон посмотрел на нее, когда она подходила к нему с протянутым стаканом. Марина не смотрела ему в глаза, чувствуя его пристальный взгляд. Конечно, ее поступок никак не вязался с ее поведением, но она уже всем сердцем желала скорой развязки, поэтому настойчиво держала стакан перед ним.
«Какие-то пару минут, и я уже никогда не буду думать, как я выгляжу в той или иной ситуации, − подумала Марина. − Плевать, что он может удивиться и насторожиться, пару минут и все будет кончено». − Спасибо Марин, но меня тошнит. Боюсь от воды мне будет хуже.
− Пей! − резко сказала Марина и насильно отдала стакан. Она решила не отходить от него, пока он не выпьет всю воду. К ее удивлению, на последнем этапе, когда обратного хода уже не было, дрожь внезапно прекратилась, но взгляд предательски начал мутнеть.
Антон пожал плечами и начал пить. На втором глотке он закашлялся, да так сильно, что Марина испугалась не на шутку. Первая ее мысль была, что вода все же оказалась со специфическим вкусом от снотворного, отчего Антон поперхнулся от такой неожиданности. Она растеряно протянула ему руки, когда он попытался встать, чтобы помочь ему подняться, руки их неловко столкнулись и стакан с плеском опрокинулся на ковер. Марина с ужасом смотрела, как ценный раствор, моментально впитывался в мягкий ворс. Ее охватило оцепенение, она даже не смогла нагнуться, чтобы поднять стакан.
Антон все это время продолжал кашлять, надрывно и с каким-то странным присвистом. До Марины, наконец, дошло, что она стоит как вкопанная, когда нужно действовать моментально.
− Я сейчас принесу новой воды, − она схватила лежащий стакан и метнулась в кухню.
В кармане оставались две последние капсулы. Она схватила графин и судорожно проливая воду на стол, наполнила стакан. Потом остановилась, вытерла мокрые руки о шорты, сделала два глубоких вдоха и выдоха и достала последнее снотворное. Она едва успела высыпать порошок в стакан, как в дверях неожиданно появился Антон. Он уже не кашлял, но периодически прочищал горло, сиплым голосом.
− Гм… гм…
− Тебе лучше? − Спросила Марина, пряча в карман руку с пустыми капсулами.
− Гм… Да, − он подошел и обнял ее. Она потерпела несколько секунд, потом попыталась вывернуться, но он с железной хваткой держал ее, и она лишь беспомощно махала руками, как застрявший жук между пальцами. Эта сила напомнила ей Славкину тяжесть, которой он придавил ее к дивану и в ногах, от этого воспоминания, появилась моментальная слабость, они подвернулись, и она уже висела, как поникший стебель в руках Антона.