Танька промолчала, закрыла крышкой, извергающий вкусные запахи казанок, потом села напротив Марины и закурила.
− Ты кого-то ждешь? − спросила Марина, проглатывая слюну.
− А? Почему?
− Готовишь…
− Это себе. Я всегда готовлю больше, чтобы потом пару дней не подходить к плите.
«Надо будет исследовать свой морозильник, − тоскливо подумала Марина. − Приду и тоже приготовлю себе мяса».
− Я сегодня просмотрела весь медицинский справочник в библиотеке, − сказала Танька. − Нашла несколько подходящих снотворных…
− Все. Исключено, − Марина даже замотала головой. − Я не знаю, смогу ли этим продолжать заниматься.
− Ты не добилась желаемого результата…
− Я добилась того, что муж наконец-то понял, что у нас в семье не все так гладко и легко, как он себе надумал.
− Тебя послушать, не скажешь, что еще вчера ты планировала убить своего мужа.
Марина резко встала.
− Не хочу слушать обвинения на сон грядущий. Если тебе нечего сказать, я лучше пойду.
− Да сядь ты. Чем ты так оскорбилась, что даже не можешь слушать.
− Ты, постоянно, указываешь мне, что я убийца, хотя, мы еще никого не убили, ты помнишь?
− Ну умышленное убийство, всегда ужаснее, убийства по неосторожности.
Марина смотрела во все глаза на Таньку и не могла понять, намекала ли та, на тот случай, из Марининого прошлого или это простое невинное заявление.
− Что ты этим хочешь сказать? − охрипшим голосом произнесла Марина.
− Только то, что если ты планируешь кого-то убить, но еще не совершила это, все равно ты виновна. Замысел равносилен убийству.
− Какая ты черствая. Сколько тебя не слушаю, убеждаюсь, что нет в тебе сердца. Один холодный расчет.
− Как и у тебя, дорогая.
Марина резко сорвалась с места и бросилась в прихожую.
− Что тебя больше оскорбило, что ты планировала убить собственного мужа или то, что ты хотела поиметь все его денежки, − донеслось ей вслед.
Танька неторопливо вышла из кухни и облокотилась плечом о стену. Она равнодушно смотрела на Маринины безуспешные попытки открыть дверные замки.
− Что? Что ты строишь из себя чистюлю? Слова ее оскорбляют. Сама невинность. Какие мои слова тебя больше задели? − повторила она. − Попытка убийства, с целью обогащения? Да? Не поверю, что ты не могла просто уйти от него. Ты расчетливая, ты хотела все и сразу.
− Не забывай, ты тоже что-то хотела поиметь, − полушепотом возразила Марина.
− Согласна, у меня тоже был весомый резон. Но я принимаю это, а ты бесишься от одного только упоминания. Что? Думаешь, если мы не будем называть все своими именами, то тогда у тебя не будут запачканы руки? Ты заглушишь свою совесть и будешь жить дальше, как ни в чем не бывало?
Марина больше не пыталась открыть дверь, она стояла и не двигалась, смотря невидящим взглядом в одну точку.
− Подожди… − вдруг осенило Таньку, − Я поняла… Я поняла тебя. Ты убеждаешь себя, что ты не будешь причастна к смерти Антона. Я не сомневаюсь, что ты сможешь себя убедить, что действительно потеряешь мужа по чье-то чужой вине. Чужой. Кто-то другой убил его, кто-то другой причинил ему зло, кто другой ходит по земле с тяжелым грузом греха, другой, но не ты… Ты всего лишь жертва… Ты несчастная жертва…
Наступила такая тишина, что слышно было даже, как шипит мясо в казанке, который находился на кухне.
Сердце тяжело отбивало удары, словно ведро билось в глухом колодце. Марина медленно повернулась и посмотрела прямым и уверенным взглядом на Таньку.
− Разве это плохо, что я защищаю свой рассудок от помешательства? Тяжелое клеймо сведет меня с ума, а я хочу жить полной жизнью, − медленно и тихо проговорила она.
Танька немного оторопела, потом молча, открыла входные замки.
Марине вдруг стало себя невыносимо жалко, что она неожиданно разревелась. Напряжение, сковавшее ее уже такое долгое время, накрыло ее с головой и, если бы сейчас, ей сказали идти в милицию и во всем сознаться, она бы не пошла, а побежала бы туда. И за покушение на убийство и за убийство по неосторожности… Она бы во всем созналась, лишь бы наконец снять этот непосильный груз с души.
Но никто ее ни о чем не просил. Рядом стоял такой же человек, с такой же непосильной ношей, и помочь ей разделить тяжесть, никак не мог.
Марина сползла по двери на пол и обхватила себя руками. Перед глазами резко помутнело и все поплыло, она чувствовала, как рубашка на груди от слез стала мокрая и неприятно прилипла к коже. Она безумно хотела, чтобы ее сейчас кто-то обнял и погладил по голове, как это делала в детстве, ее мать. Она даже была рада, такому жесту, с Танькиной стороны, но та словно оцепенела и даже не пыталась успокоить ее.