− Кто знает. Может навсегда.
Они помолчали, Анька встала и приоткрыла форточку, отчего в комнату сразу потянула морозной свежестью.
− Сама как?
− Как видишь.
− Ну не плохо на первый взгляд.
− Только на первый…
Анька с интересом взглянула на Марину, но промолчала.
− Славка вернулся…
− Да!? Откуда знаешь?
− А ты как думаешь, − Марина прямо взглянула ей в глаза.
− Не может быть! − ахнула Анька. − Ты с ним виделась?
− Он сам нашел меня.
− Он не знал, что ты замужем?
− Наоборот, очень хорошо знал.
− И что?
− Черт его знает. Я его сама понять не могу. То ли нужна я ему, то ли он не может свои воспоминания отпустить и тянет меня за собой.
− А ты сама? Как ты сама? Можешь его отпустить? Отпустила уже?
Марина снова пристально посмотрела на нее и усмехнулась, когда прочитала в Анькиных глазах изумление.
− Ты все правильно поняла. Я его до сих пор отпустить не могу, − она снова разлила коньяк по бокалам и крепко затянулась последней затяжкой.
Анька промолчала, и Марина была благодарна ей, за такой молчаливое понимание. Кто, как ни Анька знала всю подноготную ее любви к Славке? Ей ничего объяснять не нужно было, подруга прекрасно знала все дебри их сложных отношений.
− А он знает? − Кивок в сторону входной двери подразумевал только Антона.
− Догадывается…
Они чокнулись и снова выпили. Марина почувствовала, как на голодный желудок у нее закружилась голова и мотнула головой, чтобы разогнать легкую карусель перед глазами. Дым уже весь вышел в открытую форточку и отчетливо повеяло запахом жаренной курицы, отчего желудок жалобно заскулил.
− А что ты в данный момент предпринимаешь?
Марина подняла глаза на Аньку и поняла, что не может сознаться ей в замысле убийства. Анька, такой светлый, милый человечек, могла сильно разволноваться и переживать от такой шокирующей новости. Может, Марина не захотела портить о себе впечатление, хотя понимала, что Анька все равно не отвернется от нее, может, она просто защищала ее от такой грязной игры, что они затеяли вместе с Танькой. Марина не могла забрать у подруги покой, которого у нее самой уже никогда не будет.
− Думаю уйти от Антона.
− А он в курсе твоих намерений?
− А он ушел от меня.
− Как!?
− Он ушел и уже три дня о нем ничего не знаю.
Анька потрясенная молчала и инстинктивно схватилась за новую сигарету.
− Есть мысли, где он может быть?
− Абсолютно никаких.
− Друг, любовница…
Марина фыркнула.
− Какие к черту могут быть друзья и любовницы у этого лицемерного человека? Самое реальное, во что я могу поверить, это номер в гостинице.
− Почему лицемерный?
Вопрос был невинный, но Марина резко почувствовала свою принадлежность к этому определению.
«Действительно. О каком лицемерии я говорю? То, что он хочет быть сильным и хладнокровным, пытаясь быть похожим на твердого характером, отца, не делает его двуличным человеком. Ну и что, что внутри он ранимый и чувствительный, как его мать, разве это преступление? Кто? Кто, как не я лицемер, в сложившийся ситуации? Я и перед Славкой лицемерю, и перед Антоном, перед свекром, даже перед Анькой, единственным близким человеком, сижу и лицемерю…»
Марина обхватила руками голову и промолчала. Анька не стала настаивать, посчитав, что не имеет права так глубоко вникать в чужую супружескую жизнь, встала из-за стола и посмотрела через стекло духовки на готовящуюся курицу.
После сытного ужина, Марина поняла, как она голодала все эти дни. На нее навалилась сладкая истома, не хотелось двигаться и говорить, а только лежать и блаженствовать.
− Вкусно!.. − восхищенно произнесла она. − Я и не умею так готовить.
− Ничего сложного. Курица есть курица.
Анька отодвинула тарелку и налила еще коньяка.
− В милицию будешь заявлять?
Этот вопрос вернул Марину в реальность, она скорчила кислую рожицу и закурила сигарету.
− А что делать? Придется.
− А Славка? Он знает обо всем этом?
− Ничего он не знает. Уехал куда-то и пропал.
− А если он не вернется? Все равно уйдешь от мужа?
− Все равно. Уже ничего меня не удержит, − Марина внезапно уронила голову на руки и заплакала.
Слезы хлынули так мгновенно, что Анька даже растерялась поначалу, потом она погладила рукой Маринину голову и осторожно забрала у нее сигарету из пальцев, которая тлела между волосами.
− Понимаешь, он мне всю душу вытянул, − рыдала Марина. − Он настолько ко мне равнодушен, что я скоро буду биться в истерике. Его глаза… Его глаза мне снятся каждую ночь. Я просыпаюсь в полном понимании того, что я безумно одинока. Мне так не хватает его рук, его лица… Я как вспомню этот ленивый прищур, сквозь сигаретный дым, мне выть, понимаешь, выть хочется. Я знаю, что он изменился, он стал другим, но я хочу его именно таким. Он уже не тот тощий мальчишка, который обезоруживал своей улыбкой, он стал сильным, уверенным, мужественным, красивым, желанным и таким равнодушны-ы-ым… Я себя всю измотала ревностью, я готова убить любую, кого он коснется своими пальцами. Стоит мне только представить свое ощущение от его прикосновений, и я становлюсь невменяемой. Понимаешь, невменяемой, что такие же ощущения может еще кто-то испытать, кроме меня… Чем больше он от меня отдаляется, тем больше я его желаю получить…