Анька молчала. Она не знала, какие слова будут уместны, поэтому продолжала гладить ее по голове, в глубине души завидуя таким сильным и эмоциональным словам. Такая любовь, такая страсть восхищала ее. Она искренне желала, когда-нибудь и ей повезет испытать в своей жизни что-то подобное.
Когда Марина подняла голову, ее глаза были красными и опухшими. Она не смело улыбнулась и сказала.
− Это какое-то наваждение. Я отчетливо слышу, как внутри бьется сердце, словно я отсчитываю удары, что проходят и уходят в пустом ожидании. Иногда мне, кажется, что я готова на все ради него, и лечь под ноги и целовать песок, как в песне… А иногда, я хочу оттолкнуть его, что даже предвкушаю этот момент. Я вижу его лицо, его глаза, отчетливо могу представить его жесты, которые последуют в ответ на мое отталкивание, но чем больше я упиваюсь этим, тем больше я понимаю, что моей бравады хватит только до того момента, когда я услышу его голос, вдохну его запах, почувствую его руки, его дыхание…
− Ты зависима от него. Даже время тебе не помогло.
− А я рада этому. Иначе, что бы я сейчас делала? Как бы я жила без любви? Без этих мыслей, фантазий, без жгучей ревности, томительных ожиданий, моментальных радостей от одного только телефонного звонка? Ведь только они меня наполняют жизнью и напоминают мне, что раз я чувствую, значит я живу. «Даже его равнодушие придает мне дополнительной энергии», − Марина уже не замечала, что говорит Антоновыми словами.
− Не думай о его равнодушии. Это не правильное определение. Кто, как никто другой, может знать его настолько глубоко, как не ты? Разве это равнодушие? Через столько лет реализовать свое желание увидеть тебя, разве ни о чем не говорит? Говорит! О многом, но никак не о равнодушии.
− Что тогда? Ненависть?
− С чего бы это?
− За потерянные года…
− Ты рассуждаешь примитивно.
− Знаю. Просто хотелось услышать, что я идиотка и одна верю в этот полный бред.
− Ну что? Убедилась?
− Да! И стало легче…
Девушки тихо рассмеялись, а Анька намочила полотенце в холодной воде и заставила Марину положить себе на лицо.
− Как бы я хотела вернуться в детство, − донесся приглушенный голос Марины. − Чтобы не знать никаких проблем, смотреть мультики, есть мамину стряпню и засыпать под теплым одеялом с любимой игрушкой.
− Все хотят этого, когда взрослеют, забывая о том, что в детстве хотели обратного, − вздохнула Анька.
− Ты когда закончишь учиться, что будешь делать?
− Останусь там. Домой уже не вернусь.
Марина убрала полотенце с лица и снова закурила.
− Давай выпьем еще что ли? − Предложила она, чувствуя полное отрезвление от слез.
Когда раздался дверной звонок, они сидели уже в гостиной, предварительно вымыв всю посуду и тихо беседовали, вспоминая детство. На журнальном столике стояли две чашки кофе, блюдце с окурками, два бокала с коньяком и тарелочка с лимонами.
− Кто это? − испугалась вдруг Анька.
− Не знаю, − ответила Марина, привстала с кресла и почувствовала, как у нее тело покрылось мурашками. За приятными воспоминаниями, она совсем забыла про свою новую жизнь, наполненной злобной Танькой, пропавшим Антоном. Поэтому на нее резко навалилась груз осознания того, что помимо добрых воспоминаний, у нее есть и обратная сторона этой жизни. Которые тоже останутся в ее памяти. Это и обман, и цинизм, и страх, и ненависть.
− Кто там? − спросила Марина, стоя у двери.
– Это я, − раздался Танькин голос.
Марина оглянулась назад, где в дверях появилось бледное Анькино лицо и жестом показала, чтобы она прикрыла двери. Когда Анька выполнила ее просьбу, Марина вздохнула и открыла входную дверь. Танька нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, в узком, сильно декольтированном платье.
− Спишь? − Танька недоверчиво оглядела пижаму и помятое лицо Марины.
− Собиралась, − неуверенно ответила она. С одной стороны ей не терпелось рассказать Таньке об Анькином приезде, но с другой, она не хотела, чтобы Анька ждала ее в полном одиночестве, пока Марина будет посвящать соседку в детали, а еще она не хотела, чтобы какое-то не осторожное слово сорвалось бы с Танькиных губ, пока Анька находится в пяти метрах от них. − Зайдешь?