Сначала ей показалось, что из-под ткани выглядывали женские сапоги, но, когда смогла различить фиолетовый шарфик, нанизанный на каблук, ноги, сами собой подкосились и Марина провалилась в туман, с последней мыслью, что оттого, что кто-то так истошно кричал, у нее совсем заложило уши.
− Эй… Очнулась? − словно сквозь вату, доносился до нее голос.
Она попробовала ответить, но получилось что-то нечленораздельное, что напугало ее и она стала цепляться за чьи-то руки, одновременно, ища ногами твердую землю под собой.
− Тихо-тихо… − защебетал женский голос.
И Марина резко отпрянула, когда ей под нос сунули что-то нестерпимо вонючее.
− Что со мной, − медленно произнесла она, поражаясь, как тяжело было поворачивать язык во рту. Очертания перед глазами начали приобретать более четкую форму, и она стала понимать, что полусидит на полу, уперевшись спиной о столб мусоросборника.
− Тебе вкололи успокоительное, − произнес мужской равнодушный голос, и Марина повернулась в его сторону.
Мужчина в халате, деловито закрывал свою медицинскую сумку и добавил.
− А то чуть лампочки не выбила своим визгом.
Марина растеряно оглянулась на женщину, что сидела на корточках перед ней. Та прослушала у нее пульс, проверила зрачки и встала, отряхивая колени.
Вспоминая всю картину произошедшего, Марина испуганно взглянула на то место, где из-под простыни виднелись знакомые сапоги, но ничего подобного не увидела.
− Унесли уже, − сказала женщина, заметив Маринин взгляд. − Ты знала ее?
− Кого? − ответила она, замечая свою оголенную руку. Стараясь не встречаться с глазами с женщиной, Марина медленно спустила рукав водолазки и вдруг, резко ощутив холодный пол под собою, попыталась встать.
Участковый помог ей подняться, и не отпускал свою руку, чувствуя, насколько тяжело висит на ней бледная как смерть девушка.
Один за другим ушли мужчина с женщиной, прихватив свой чемоданчик с красным крестом, захлопнул папку пожилой человек и что-то невнятное, и быстрое произнес молодому человеку.
Марина дотронулась рукой до своей головы, которая гудела, как пчелиный улей.
− Вы здесь живете? − спросил ее участковый?
Она кивнула ему в ответ и с его помощью стала подниматься наверх. Она не удивилась, когда вслед за ней, в квартиру прошли и сопровождающий, и тот мужчина, что разговаривал с пожилым человеком.
Марина, не разуваясь, прошла в кухню и плохо слушающимися руками прикурила сигарету. Краем уха она слышала, что один из них ушел, потом до нее донесся разговор, что вели в дверях ее квартиры. Вскоре, все смолкло и в дверях кухни появился молодой человек.
Марина сквозь тошноту услышала, как он представляется, начал спрашивать об Аньке. Потом его слова о том, что опрос жильцов дал какие-то результаты по поводу личности погибшей. Потом еще какие-то слова, но Марина уже не расслышала, она метнулась к раковине и ее вырвало прямо на глазах оперативника.
Сначала она услышала легкий стон, отчего резко открыла глаза и поняла, что стонала сама. В растерянности, она поморгала, недоумевая, отчего у нее так ноет сердце, потом, воспоминания вчерашнего дня, с такой силой навалились на нее, что она зажмурилась и заплакала.
От безудержного плача у нее заболела голова. Захотелось закурить, а самое главное, захотелось найти собеседника. Появился непонятный страх одиночества, который тяготил ее, еще так недавно радовавший, вместе с предоставленной свободой. Она была согласна даже на присутствие Антона, лишь бы не слышать свои же рыдания, которые эхом раздавались в такой нежилой и большой комнате.
Обессиленная от рыданий, она села в постели, увидела Анькину пижаму и стиснула зубы с такой силой, что раздался довольно слышный и противный скрежет.
Она довольно долго просидела в кровати, вспоминая каждую мелочь вчерашнего вечера, когда она узнала об Анькиной смерти, и в которую, до сих пор не могла поверить.
Ей казалось, что она сейчас встанет, выйдет из комнаты и увидит Антона, который сделает ей чашечку кофе, не будет ни Таньки с ее убийственным замыслом, ни Славки, с его не менее убийственными глазами, ни будет нелепой Анькиной смерти… Не будет ничего… Все так замоталось в тугой узел, что Марина была согласна на любой исход, лишь бы все это прекратилось.