Она уронила голову на руки и заплакала.
− Ну, хватит мокроту разводить, − миролюбивее сказала Танька, − давай выпьем. Поминаем же…
− Завтра ее похороны, − всхлипывая сказала Марина, поднимая голову и с силой утирая слезы, равнодушно наблюдая, как Танька разливает спиртное. − А ведь только недавно я ее обнимала.
Они снова выпили не чокаясь.
− Откуда взялась эта Аня?
− Моя подруга детства.
− Заехала в гости?
− Ехала транзитом на свою учебу. Захотела увидеться, словно предчувствовала, что навсегда расстанемся, − и Марина снова заплакала. − Хотя, если бы она не приехала, она осталась бы жива. Я всех теряю… Все умирают…
Танька встала и молча обняла ее. Марина бросила свою сигарету в пустую тарелку и тоже обняла Таньку.
− Ты понимаешь, каково это, терять близких людей? Сначала я потеряла маму, потом и Аньку…
− Теперь ты понимаешь, как Антону тяжело потерять тебя было?
− А причем тут Антон? − у Марины от возмущения даже пропало желание рыдать Таньке в плечо.
− Как причем? Ты для него была близким человеком, и он боялся тебя потерять.
− Это совсем другое, − раздраженно отмахнулась Марина и закурила новую сигарету.
− Не согласна, − Танька села на свое место. – По-моему потеря дорогого человека, равносильно смерти.
− О чем ты говоришь? Ты хоть теряла близких людей по причине их смерти?
− Нет… Но видимо тебе виднее, − ответила Танька. − Думаешь я такая черствая? Я прекрасно понимаю такое горе.
− Тогда не сравнивай эти разные вещи.
− А помнишь поется в песне? Расставание – это маленькая смерть. Знающие люди писали. Так что не спорь.
Марина пододвинула свою рюмку к бутылке, и Танька снова налила ей водки до краев.
Теперь Марина уже ничего не сказала, она снова выпила залпом спиртное, сделала большой глоток воды и затянулась глубокой затяжкой. Хмель уже начал ее одолевать, и Марина с какой-то зловещей радостью думала о том, что это свалит ее в постель, без гнетущих и саморазрущающих мыслей.
− Как твоя новая любовь? − неожиданно спросила Танька, ей все же не давало покоя неосторожное раскрытие тайны Марины.
Марина промолчала. Ей нечего было ответить. Она сама не знала, где Славка и что он сейчас делает. Их отношения, с момента исчезновения Антона, да что там, с момента Славкиного появления не продвинулись ни на сантиметр. Он до сих пор не была уверена, что нужна ему.
− Молчишь? − усмехнулась Танька. − Все они такие, залетные гастролеры. Поматросят и бросят. Ты поматросила Антона, вот и тебя поматросил какой-то козел.
− Что за любовь такая появилась к Антону?
− Жаль мне его.
− Да ты сама его прикончить хотела…
− Одно дело убить, а другое дело мучить.
− Так не ты его мучаешь, а я…
– Вот именно! Поэтому и злюсь. В какой-то степени мы зашли совсем не туда, куда шли. И чем дольше это тянется, чем больше чувствую, что мы с тобой где-то ошиблись.
− Это синдром, как его… М− м− м.., − Марина от напряжения нахмурила лоб. − Ну, когда палач испытывает жалость к жертве.
− Нет… Наоборот. Это когда жертва испытывает чувства к палачу…
Это путаница рассмешила их, и они громко рассмеялись.
− Жаль, что у нас ничего не вышло, − с горьким сожалением сказала Танька.
Марина сама налила себе водки и выпила, не предлагая подруге. Она не знала, соглашаться с ней или нет, но понимала, что все же лучше так, чем они бы дошли до крайностей и смерти, помимо медика, могло бы быть на одну больше.
Слабость и перенапряжение от последних дней сделали свое дело. Она плавно сползла со стула, когда Танькина кухня начала с невообразимой скоростью вращаться перед глазами.
Очнулась она с невыносимой болью в голове, с тошнотой и с пересохшим горлом. Опираясь в темноте руками о постель, Марина сообразила, что она лежит на своей кровати. Не сдерживая глухие стоны, она встала и пошатываясь прошла на кухню. На ощупь, она нашла кружку и кувшин, который был пуст. Рука у нее дрогнула и кувшин упал на бок, не обращая внимания на это, она открыла кран и напилась, припав к нему ртом. Выпитая вода моментально стала бурлить в животе и ее снова стошнило в раковину.
Отплевываясь, она открыла кран, намочила себе лоб и положила голову на руки, продолжая сплевывать в уходящую в сток воду.
«Это не может так дольше продолжаться», − думала она. − «Надо что-то делать. Надо уйти с этой квартиры, надо все бросить. Надо начать все с нового листа. Надо забыть весь этот ужас, что продолжался все эти годы. Надо вычеркнуть всю совместную жизнь с Антоном, словно ее никогда и не было».
Она прополоскала рот, закрыла кран, но продолжала висеть над раковиной. Сейчас, в этом полуобморочном состоянии, Марина словно, прожила всю свою жизнь с Антоном, еще раз. Он приснился ей, в пьяном бреду, и она с отвращением вспоминала фрагменты кошмарного сна. Антон, был таким, каким она его больше всего ненавидела, обнимающим и целующим ее, говорящим приторно сладкие слова, от воспоминаний которых, ее еще больше начинало мутить.