Марина знала, что снова, очень долго не сможет прийти сюда. Она до сих не может привыкнуть к мысли, что мать лежит под землей, когда ее дочь с ней, как с живой, разговаривает. Ей легче думать, что ее мать наверху, на небе, смотрит на нее и, возможно, осуждает, но все равно не покидает.
Для Марины, кладбище, всегда внушало какой-то страх, смятение. Стыдно признавать, но не будь, сейчас здесь похоронной процессии, она одна, ни и за что не пришла бы к материнской могиле.
Так же и к Аньке, она никогда не придет на кладбище, подруга навечно поселилась у нее в памяти, с улыбкой на губах и озорным хитрым взглядом. Зачем приходить к мертвым, когда они живые, живут у нее в сердце?
Она встала с колен, отряхнулась, погладила рукой торец памятника и молча пошла к толпившимся людям, у маленького автобуса.
В толпе, ей удалось протиснуться к Анькиной матери, они, без слов, обнялись и замерли на несколько секунд. Рядом неслышно переговаривались люди, но никто не плакал, лишь изредка, некоторые женщины промокали свои глаза носовым платком.
− Почему, одиночество так губительно? − спросила неожиданно Анькина мать.
Марина растерялась от такого вопроса, она не смогла ответить, но похоже от нее никто и не ждал ответа.
Все стали рассаживаться в автобус, кто-то подтолкнул Марину, и она заняла свое место у окна, провожая глазами, невысокие холмики с крестами, исчезающие за крутым поворотом.
По приезду на поминки, за столом, Марина выпила только рюмку водки, медленно закусывая безвкусным бутербродом. Перед ней поставили тарелку дымящейся лапши, но она даже не притронулась к ней. Она сидела, как сонная муха, словно была убаюкана негромкими беспрерывными разговорами. Но когда, кто-то протяжно затянул печальную песню, все молчаливые оживились и стали подхватывать этот мотив, Марина встала и неторопливо протиснулась к выходу. Анькину мать окружили женщины в одинаковых черных платках, поэтому Марина не стала прощаться. Она постояла на лестничной площадке, вынужденно слушая разговоры курящих, об Аньке и ее матери. Потом сжав зубы, с силой сорвалась вниз по лестнице.
На улице, она вздохнула полной грудью, наполняя легкие морозных воздухом. Легкий дурман горя, плача, пьяных разговоров и крепкого сигаретного дыма, потихоньку стал выветриваться из головы. Марина медленно пошла по тротуару, осознавая, что теперь, оставшись одна, она остро почувствовала окончательную и невосполнимую потерю своей подруги. После всех тяжелых ритуалов похорон, осталась чувство, что что-то хорошее, что оставалось в крупицах в душе у Марины, ушло вместе с Анькой. Ушло навсегда и бесповоротно. Осталась темная и пустая душа, которая еще не была до последнего холодна, только из-за Славкиной улыбки.
Внезапно, ей на навстречу, вышел человек, который был поразительно похож на Алима. Маленький рост мужчины с его смуглым лицом, мгновенно вырвал из памяти отрывочные моменты, когда она в последний раз видела его. Его опухшие глаза и дрожащие руки отчетливо промелькнули в ее памяти, и она от неожиданности, даже остановилась.
Марина не обозналась, это был Алим. Исхудавший, с резко-выделенными чертами на лице, печальными глазами, не похожий, сам на себя, но это был несомненно он, маленький и какой-то трогательно-беззащитный.
− Алим! − окликнула его Марина, когда поняла, что он проходит мимо, не узнавая ее.
Он резко обернулся и недоверчиво посмотрел на нее. Марина, смеясь, обхватила его руками в кожаных перчатках и крепко обняла. Алим узнал ее все-таки, не сразу, но узнал. Его маленькое лицо озарила улыбка и он даже снял шапку от неожиданности. Марина и не поняла, что в дорогом черном пальто, с бриллиантовыми серьгами в ушах в умопомрачительном облаке французских духов, она сильно смутила его. Он стоял, осунувшийся, в рабочей спецовке, сжимающего крепко в руках вязаную шапку. Будучи, сама невысокого роста, она даже на каблуках сильно превосходила его в росте.
− Поседел, как, − ахнула Марина, покачав головой. Голова Алима и впрямь была вся седая, хотя, как помнила Марина, волосы у него были как уголь черные.
− Года… идут… − смущенно ответил Алим, инстинктивно дотронувшись рукой до своих волос.
− Как ты здесь оказался? Ты же уехал, как я помню.
− Вернулся, пару лет назад, − Алиму было тяжело разговаривать с Мариной. Несмотря на ее радость, она ему казалась совсем чужой. Он запомнил ее маленькой девочкой, испуганно сжимающей старый фотоальбом, когда он прощался с нею перед своим отъездом. Она была тогда так похожа на свою мать, чистая, светлая и открытая. Теперь он видел холеную, уверенную в себе женщину и робел перед ней, чувствуя себя не в своей тарелке.