Марина накрыла голову своей подушкой и не заметила, как задремала. Настойчивый перезвон дверного звонка, выдернул ее из сладких грез и резко вернул к реальности.
− Привет, ты что спишь? − вполголоса спросила Танька, когда Марина открыла дверь.
Она была в полосатом, махровом, мужском халате, просто накинутым на плечи. Под халатом виднелись тонкие шортики и легкая майка со смешным зайцем на груди.
− Ты где пропадала? − зашептала Марина, почему-то испуганно оглядываясь в сторону комнаты Антона. Ей казалось, что даже этот разговор ни о чем, может с головой выдать весь их тайный замысел.
− Долго рассказывать, − Танька махнула рукой. − Ты что, не одна?
− Нет, он сегодня дома.
− Надо поговорить. У меня есть информация, − и она, перешагивая через две ступеньки, стала подниматься к себе на этаж.
Марина надела легкие шлепки и закрыла за собой дверь. В коридоре было прохладно, Марина, вернулась, сдернула с вешалки пальто и широкими шагами заспешила вслед за Танькой, но та уже скрылась в дверях своей съемной квартиры. Марина, прежде чем защелкнуть замком, кинула взгляд в сторону своей двери, как бы опасаясь подозрительно взгляда Антона.
− Я все эти дни измаялась, − начала говорить Марина, присев на новенький диван. В этой комнате, серый диван и платяной шкаф орехового цвета принадлежал Таньке, все остальное, старое кресло, протертый ковер и антикварный сервант шли в довесок вместе с квартирой.
На кухне тоже все было хозяйское, кроме новой посуды и пары маленьких кастрюль. Но, благодаря, чудесным зеленым шторам и овальному коврику посредине, было очень уютно и комфортно, несмотря даже на старый, но крепкий стол и холодильник, пусть и современной марки, но ужасно выглядевшему, после многочисленных рук квартиросъемщиков.
− Были с коллегами на какой-то даче, позавчера. Потом, весь следующий день промаялась в похмелье, что даже на работу не пошла, − сказала Танька и кинула многозначительный взгляд на ворох одежды. − Так собиралась, что весь шкаф вытряхнула, хотя можно было за город одеть все те же джинсы и теплый свитер. Теперь убирать надо два дня, не меньше.
− Но и это не главное, − она подняла палец вверх. − Я с пользой провела время и узнала что-то новое.
− Что? − подалась вперед Марина. Она каким-то интуитивным чувством, поняла, что разговор будет идти в нужном ей ключе.
− На даче, у нашего проявителя, Сереги, был сосед, какой-то бывший медик, уволенный за что-то там, не помню. Но что-то, по его специальности. Так вот, когда все напились, этот сосед, тоже, впрочем, любитель выпить, рассказал случай из практики. Все были уже не в том состоянии, чтобы слушать, а вот я внимательно слушала и запоминала, − она встала, открыла сервант, достала какую-то свернутую бумажку и показала ее Марине. На ней корявым почерком было написано незнакомое, ей названия лекарства. Марина недоуменно посмотрела на Таньку, ожидая разъяснений.
− Это психотропный препарат. Если его выпить и сесть за руль, будет то же эффект, что и от порезанного шланга тормозов, − закончила она и торжественно посмотрела на Марину.
Марина с минуту смотрела на нее, не мигая, потом замотала головой.
− Нет, нет.
− Что нет? − удивилась Танька.
− Мы придумали совсем не то, что нам надо, − опять покачала головой Марина.
− Почему? Ты согласна была с этим.
− Мне на секунду представилась какая-нибудь женщина с коляской или ребенок, которые могут пострадать от невменяемого Антона или от неуправляемой машины. Пострадать могут совсем невинные люди, − Марина схватилась руками за голову.
− Жертвовать всегда чем-то приходится, даже своей совестью, − цинично произнесла Танька. − А Антон? Он же тоже, по сути, ни в чем не виноват. Однако, его, ты приговорила.
Такого Марина уже стерпеть не могла, она вскочила и бросилась в прихожую. Танька ловко перегородила ей путь и громко зашептала.
− Чего показывать свой характер? Не понравились слова? Хорошо, я скажу по-другому, но суть от этого не изменится. Ты хотела как? Убить и остаться чистенькой? Так не получится. Или ты идешь до последнего и называешь все своими именами, или катись ты к чертовой матери и не скули, когда от безысходности тебе придется лезть в петлю.
Марина сникла, Танькины слова били точно в цель. Минутная нерешительность и еле живые нотки совести могли загубить то, на что она, с таким трудом решалась. Второй раз, не сможет она убедить себя, пойти на это и если сейчас поддастся разуму, то будет о проявившейся слабости жалеть всю жизнь. Угроза возможного отъезда только подтверждала, насколько хрупка ее решимость.