− А почему мы шепотом?
− Ты же орать начала, как полоумная.
− Сама такая, − обиделась Марина, но тут же с интересом спросила. − А перчатки зачем?
− Увидишь. Пошли, − и Танька взяла ее за локоть.
Марина хотела уже опять воспротивиться, но передумала и покорно пошла в глубь квартиры. Они дошли до комнаты, с белой дверью, как Танька остановилась и сказала.
− Сейчас, слушай меня. Надеваешь перчатки и без паники и криков заходишь в комнату и моешь всю поверхность, какую увидишь.
− Зачем?
− А затем, что мы по уши в дерьме. И если ты сейчас начнешь мудрить, дам по роже. Ей богу.
Марина покосилась на Таньку и поняла, что та не шутит. Она надела резиновые перчатки и подняла их к верху на согнутых локтях, как это делают хирурги. Танька пристально посмотрела на Марину и резко распахнула дверь. То, что дальше было, Марина не помнит. В памяти только зафиксировались свои ноги, которые били по полу, когда она, лежа на полу, изворачивалась из Танькиных цепких рук в резиновых перчатках. Она пыталась кричать, но эти же руки закрывали ей рот так, что ей не хватало воздуха и она опять била своими ногами по полу. Глаза ее выпучились и не хотели слушаться. Они все смотрели и смотрели на неподвижную мужскую фигуру, лежащую рядом на полу с большой черной лужей под головой.
− Да не ори ты как резанная, − не выдержала Танька и дернула Марину за волосы.
Как ни странно, боль помогла Марине прийти в себя, она затихла, но еще тяжело дышала.
− Будешь орать, рот заклею, − пригрозила Танька и когда Марина кивнула, убрала руки.
Судорожно откашливаясь, Марина отпрянула от мужского тела и поджала под себя ноги. Она безмолвно следила за Танькой, когда та усердно начала сыпать хлорку на поверхность письменного стола и растирать ее тряпкой. Ее гибкое тело в джинсах и черной водолазке ловко двигалось между столом и неподвижным телом.
В комнате находился всего один письменный стол и был всего один маленький диван. На одной стене висело пять деревянных открытых полок. На верхних лежали стопки газет, журналов и немного книг, на двух нижних, стояли в большом количестве маленькие фарфоровые фигурки птиц и животных. Кое-где валялись пожелтевшие отрывки газет, а под ногами лежали серые клочья домашней пыли. Этой комнатой явно не пользовались много месяцев, она была не жилой и выглядела довольно заброшенной.
− Что случилось? − Хрипло спросила Марина, она сбросила на пол перчатки и пригладила свои растрепавшиеся волосы, которые лезли в глаза и рот.
− Как видишь, − Танька остановилась и повернулась к Марине лицом.
− А что я вижу? Труп? Всего лишь, − презрительно прошипела Марина. − Ты не могла мне сказать? Не могла предупредить? Что случилось?
− А что я могла тебе сказать? Ты не одна была, сама же сказала. Зная твою впечатлительную натуру, я могла предвидеть твою реакцию.
− О, Боже… Кто это? Медик?
− Он самый.
− Что с ним случилось?
− Умер, как видишь.
− Это ты его? − У Марины даже сел голос от этого вопроса.
Танька красноречиво промолчала, она яростно терла тряпкой старую потрескавшуюся поверхность стола.
− Чем ты его?
Танька наклонилась и показала старый, кухонный, железный молоток. Она старательно протерла его тряпкой и бросила на пол возле трупа. Марина, брезгливо наблюдавшая за ее манипуляциями, отвернулась и подперла своей рукой лоб.
− Все отошла? − Танька снова усердно заработала тряпкой. − Давай, мне помощь нужна. Нам здесь засиживаться не к чему. Всегда может кто-то прийти, а это совсем не кстати.
− Ты мне не сказал, что случилась, − хмуро ответила Марина даже не пошевелившись.
Танька вздохнула и немного помолчала.
− Когда я к нему пришла, − наконец ответила она. − Он сразу повел себя по-хамски по отношению ко мне. Но, снотворное он принес, сказал, что очень хорошее и действенное. Применяется, вообще, легко, подсыпать сущая ерунда. Вкуса совсем не имеет, а доза совсем смешная нужна… Я завела разговор об оплате, а он вдруг взбесился. Стал говорить, что он теперь требует другую сумму.
− Я предупреждала, − снова завелась Марина.
− Когда я начала утверждать, что мы так не договаривались, − продолжала Танька, не обращая внимания на нее, − и что его помощь с машиной не доказана, он схватил меня за горло и сказал, что он никогда ни с кем не о чем не договаривается.
Марина испуганно посмотрела на Таньку и прошептала:
− Я была права на счет него. Он бы никогда нас не оставил в покое. Сначала, шантаж, потом еще что-то. И я бы платила, платила… А куда деваться, не в тюрьму же идти.
− Видишь, я избавила нас от этой проблемы, − усмехнулась Танька, продолжая работать тряпкой.