Вертен проснулся с тяжелым похмельем. Они с Гроссом вчера славно посидели вечером в таверне, в Зиверинге, винодельческой деревне в окрестностях Вены. Пили замечательное вино «Нойбургер», заедая холодной свининой, сырами и салатами из маринованных овощей. Вертен, конечно, знал старый венский рецепт от похмелья — съесть вначале кусок ржаного хлеба, намазанного топленым свиным жиром, смальцем, чтобы он обволок желудок. Но было жарко, и он от такой профилактики похмелья отказался. И вот теперь страдал.
А Гроссу хоть бы что. Вчера выпил, наверное, раза в два больше, чем Вертен, и принимался петь всякий раз, когда цыганский ансамбль подходил к их столику. Самое удивительное, что Вертен тоже пытался подпевать, хотя в отличие от криминалиста слов не знал. И это он, всегда морщившийся, когда при нем консьержка фрау Корнек или кучер фиакра начинали насвистывать какую-нибудь простонародную песенку. Хорошо, что еще не танцевал, как другие в таверне. Но напевал — это точно. При этом ужасно фальшивил. А Гросс посматривал на него с загадочной улыбкой, которая могла означать что угодно, от одобрения до порицания.
Они договорились встретиться после полудня, чтобы начать обход торговцев медицинскими инструментами. Но до этого Вертену нужно было привести себя в надлежащий вид, и он направился в кафе «Айлес» за ратушей. Оно оказалось закрыто. Вот вам пожалуйста, не везет, так не везет. Оказывается, в августе его всегда закрывают на две недели. Вертен этого не знал, потому что как раз в это время гостил у родителей. Да, кстати, надо бы дать им телеграмму: его приезд откладывается. Хотя, если честно, ему не очень хотелось туда ехать по многим причинам. Но в основном из-за того, что родители не оставляли попыток его женить.
— Адвокат Вертен.
Он был так погружен в свои мысли, что не заметил подошедшего человека. Высокий, крепкий, одетый тепло не по погоде, но без шляпы. Загорелое обветренное лицо выдавало жителя провинции.
— Чем могу служить?
— Извините за беспокойство, но мне нужно с вами поговорить.
Выговор этого человека подтвердил догадку Вертена. Он из окрестностей Зальцбурга, может быть, из Тироля.
— Обо мне вы осведомлены лучше, чем я о вас, — сказал Вертен. Человек сощурил глаза, не понимая, и ему пришлось пояснить: — Мою фамилию вы знаете, а я вашу нет.
Незнакомец поспешно вытер правую руку о брюки и протянул Вертену:
— Ландтауэр. Йозеф Ландтауэр. — Он помолчал, затем добавил: — Я приехал забрать мою дочку Лизель.
Неожиданный порыв теплого ветра чуть не сдернул с головы Вертена котелок, но он успел его подхватить.
Они устроились в небольшом кафе, тут же у ратуши. Заняли столик на воздухе рядом с высоким каштаном, заказали пива с дежурным блюдом — копченым окороком и квашеной капустой, и продолжили разговор.
— Так зачем вам нужна встреча с герром Климтом? — спросил Вертен.
Он уже знал, что Ландтауэр вчера прямо с вокзала отправился в окружную тюрьму, чтобы увидеть Климта. Но в свидании ему отказали, пояснив, что на это имеют право только родственники и адвокат, герр Вертен. Дальше Ландтауэр нашел на почте телефонный справочник, где был указан адрес Вертена. Позвонить ему в офис приезжий не решился, а начал слоняться у дома, дожидаясь, когда адвокат выйдет. Вертена он узнал, потому что услышал, как консьержка обратилась к нему по фамилии.
— Согласитесь, герр Ландтауэр, это довольно странное желание.
— Да что же тут странного? — проговорил приезжий, не отрываясь от еды. — Моя Лизель в письмах рассказывала, какой добрый человек герр Климт. Какой он благородный, как ей помогает. Я сразу решил, что этот человек никак не может быть убийцей.
При этих последних словах глаза Ландтауэра наполнились слезами, и он поспешно приник к кружке пенного пива.
Вертен вздохнул.
— Поверьте, герр Ландтауэр, я вам очень сочувствую. И не сомневаюсь, что ваша дочь была чудесной девушкой.
— Да, адвокат Вертен, она была истинный ангел. — Ландтауэр вытер рукавом повлажневшие глаза. — Ее мать умерла, когда Лизель была еще совсем малютка. Я растил ее один. Старался сделать честной, богобоязненной. Я вам прямо скажу, герр адвокат, мне не хотелось отпускать девочку в столицу. Я боялся, что она тут встретится с нехорошими людьми, наберется от них дурного.
Его глаза на мгновение ожесточились, но он снова быстро приложился к пиву. Вертен последовал его примеру.
— Вам уже отдали тело дочери?
Ландтауэр горестно кивнул.
— Тогда уезжайте и поскорее ее похороните. А встреча с герром Климтом вашему горю не поможет. Конечно, он невиновен. Я и мой друг, профессор Ганс Гросс, сейчас пытаемся найти действительного убийцу. Чтобы он предстал перед судом.