— Носильщика. Вы что, намерены сами тащить свой чемодан?
Разумеется, у криминалиста такого желания не было. И носильщик быстро нашелся: крепкий мужчина быстро сложил их багаж на небольшую тележку, и они двинулись по длинной платформе.
Усевшись на сиденье фиакра, Гросс объявил кучеру:
— Отель «Бо-Риваж», сударь.
— Вы считаете разумным останавливаться в том же отеле, что и императрица? — спросил Вертен.
— А как же иначе мы сможем его осмотреть и опросить свидетелей? — удивился Гросс.
Адвокат не стал заводить разговор об экономии. Криминалист жил на жалованье профессора, плюс гонорары за публикации. Это не шло ни в какое сравнение с его доходами. Так что если он выбрал отель, где останавливаются монархи, так тому и быть. Вертен все оплатит.
У входа в отель «Бо-Риваж», как и на многих других зданиях в Женеве, висели траурные ленты в память об усопшей императрице. В этом величественном сооружении, возведенном сорок лет назад на набережной Монблан, окна всех номеров выходили на Женевское озеро и все номера были шикарные и комфортабельные. Обширный вестибюль украшали величественные мраморные колонны и изысканная мебель. На столиках стояли вазы со свежими цветами.
Туристический сезон практически закончился, и им достались номера рядом, на третьем этаже. Они привели себя в порядок и отправились на завтрак в чайную комнату на террасе. Кофе был потрясающий, круассаны тоже. Женеву не зря называли аванпостом французской культуры в Швейцарии. Разумеется, и еда здесь была французская, выше всяких похвал.
В начале девятого они сели в фиакр.
— В управление полиции, — сказал Гросс кучеру по-французски.
Минут через тридцать, совершив мини-тур по городу (набережная Монблан, мост Монблан, южный берег Женевского озера, дальше по обсаженным деревьями улицам через опрятные жилые кварталы, чередующиеся с общественными садами и парками, на бульвар Карла Вогта недалеко от реки Арв), они подъехали к импозантному строению восемнадцатого века с гербом города над входом. Здесь размещалось управление полиции Женевы.
В вестибюле Гросс приблизился к молодой женщине за стойкой и спросил комиссара Оберти.
— Он ожидает вас, господа? — вежливо осведомилась она.
— Да. Я профессор Гросс, а это мой коллега, адвокат Вертен. Я телеграфировал ему из Вены. Мы прибыли по делу Луккени.
Она кивнула и взяла телефонную трубку.
Примерно через пять минут к ним спустился седой дородный мужчина лет шестидесяти в черном костюме.
Обменявшись с криминалистом рукопожатием, он с чувством произнес:
— Рад вас видеть, дорогой Гросс. Сколько лет прошло, а? Я до сих пор вспоминаю Франкфурт, как вы там блестяще провели экспертизу почерка.
Гросс представил Вертена, затем Оберти пригласил их в свой кабинет на втором этаже. Здесь кипела работа. Несколько сотрудников стучали на пишущих машинках, установленных на специально принесенные сюда столы. Двое других вели переговоры по телефону. Еще один рылся в папках.
— Мы сейчас заняты обоснованием обвинения, — пояснил Оберти. — Чтобы ни один адвокат не смог придраться.
Он завел их в свой просторный внутренний кабинет, обставленный мебелью эпохи Людовика XV. Высокие окна от пола до потолка были полуоткрыты. Кружевные шторы колыхал утренний ветерок, дующий с реки.
— Так вы приехали только ради разговора с этим человеком? — спросил комиссар после того, как они уселись в креслах.
— Точнее, ради моего ежемесячного альманаха, Оберти. Хочу следующий выпуск украсить «признаниями анархиста».
— Но альманах выйдет после суда, — предупредил комиссар.
— Само собой разумеется, — заверил его Гросс.
— Этот Луккени довольно странный субъект.
— Что значит странный?
Комиссар усмехнулся:
— Увидите сами.
Оберти выписал им пропуск-разрешение на посещение узника и разговор с ним в течение часа в присутствии жандарма. Луккени сидел в камере-одиночке в подвале этого же здания. Камера как камера: стол, два стула, койка. Все привинчено к бетонному полу, чтобы нельзя было сдвинуть. Под потолком электрическая лампочка в стальной проволочной сетке.
— Камеру специально оборудовали для политических заключенных, — пояснил жандарм по дороге в подвал. — В прошлом году. Не думали, что она так скоро понадобится.
Он открыл дверь камеры.
— Луккени, к тебе гости.
Свернувшийся на койке небольшой человечек встрепенулся. Раскрыл сонные глаза и просиял.
— Из газеты?
— В каком-то смысле, — ответил Гросс по-итальянски. — Мне не терпелось с вами познакомиться, синьор Луккени.