— Кто вы такой? — взорвался анархист. — Репортер или прокурор? Мне не нравятся ваши вопросы!
— Выходит, синьор Луккени, вы уже давно следуете за императрицей? — продолжил Гросс как ни в чем не бывало.
— Что значит «следую»? Я увидел ее на набережной и убил. Совершил геройский поступок во славу анархии.
— А почему вы не совершили его тогда, в июне? Увидели двух телохранителей и струсили, да?
Тут Луккени буквально рассвирепел.
— Я не трус! — бросил он, прерывисто дыша. — Я даже не знал, что она была в том доме. Он сказал мне просто прийти по этому адресу и понаблюдать.
— Кто это он?
Луккени понял, что проговорился, и рассвирепел еще сильнее. Повернулся к жандарму:
— Я больше не хочу с ними разговаривать. Уведите их отсюда. Оставьте меня в покое.
Они подождали еще немного, затем поняли, что больше из него ничего не вытянешь.
Вернувшись в кабинет Оберти, Гросс заметил:
— Он, кажется, верит, что оставил напильник в теле императрицы.
— Этот человек не так глуп, как кажется, — сказал комиссар. — На самом деле он хитер и изворотлив. Болтает, что придет в голову. Думаю, пытается сойти за сумасшедшего. Но не получится. У нас есть десяток свидетелей того, как он ударил императрицу заточенным напильником. Затем, убегая от погони, его выбросил, а теперь, припертый к стенке, городит всякую чушь в попытке выпутаться.
Вертен с этим утверждением не был согласен и по скептическому выражению на лице Гросса понимал, что криминалист тоже так не думает.
— Эта заточка, очевидно, есть у вас среди вещественных доказательств? — спросил Гросс.
— Да. — Комиссар Оберти кивнул. — Там сохранились следы крови.
Криминалист улыбнулся:
— Может, это с моей стороны нахальство, но нельзя ли ее увидеть?
— В этом нет нужды, Гросс, — отозвался комиссар. — Я знаю о вашей приверженности к дактилоскопии. У меня дома среди книг на почетном месте стоит ваша монография девяносто первого года по этому вопросу. И несмотря на то что отпечатки пальцев до сих пор суд не принимает для рассмотрения как доказательство, я сам лично изучил на этот счет напильник. К сожалению, отпечатков там оказалось столько, что не разберешь. И почти все смазанные. Прежде чем попасть в полицию, напильник побывал во многих руках.
Гросс шумно вздохнул:
— Какое невезение.
— Не беспокойтесь. Луккени полностью изобличен и будет признан судом виновным.
Утверждение, что Луккени полностью изобличен, Гросс подверг сомнению сразу же, как они покинули полицейское управление.
— Твен был прав. В тюрьме у них сидит не тот человек.
Вертен ответил не сразу. Они свернули налево и двинулись к стоянке фиакров. Он понимал сомнения Гросса, но ему очень хотелось, чтобы Луккени казнили. Больно уж этот подонок был ему ненавистен.
— Кто этот загадочный «он», о котором упомянул Луккени? Один из вожаков анархистов? Значит, Луккени действовал не в одиночку и это действительно был заговор.
— Заговор-то заговор, — согласился Гросс. — Но чей? — Не дождавшись ответа адвоката, он добавил: — Дело в том, что этот хлюпик Луккени не мог ее убить.
— Как это не мог? — Вертен резко остановился.
— Успокойтесь, дружище. Я знаю, насколько он вам омерзителен, но эмоции в суд не представишь. Это вам известно, наверное, лучше, чем мне. Убить императрицу этому человеку помешали бы глупость, хлипкость сложения и тот факт, что он левша.
— Да, Луккени тщедушный, это так, — согласился Вертен. — Но думаю, в нем достаточно силы, чтобы нанести императрице смертельный удар.
— Силы-то, может, и достаточно, а вот как насчет роста?
Вертен вспомнил, как Луккени изображал в камере нападение на императрицу. Ее роль исполнял жандарм, который был на целую голову выше анархиста. Так что императрица Елизавета тоже, наверное, была выше Луккени на несколько дюймов.
Гросс дождался, когда на лице Вертена появится понимание.
— Все довольно просто. В протоколе вскрытия сказано, что рана была аккуратная. Оттуда же следует, что удар убийца нанес сверху вниз, иначе бы заточка не проткнула околосердечную сумку. Вывод: убийца был, во-первых, ростом много выше императрицы, а во-вторых, правша.
— Боже, Гросс, как же это могло случиться, если несколько свидетелей видели, как Луккени напал на императрицу?
— То, что он на нее напал, это несомненно. А вот всадить заточку в то место, где обнаружена рана, никак не мог.