Вертену ничего не оставалось, как выйти прогуляться. Небо прояснилось, мостовые и тротуары высохли. Конечно, где-то рядом мог притаиться убийца, но Вертен успокаивал себя, что злодей не отважится напасть средь бела дня.
И все же время от времени он оглядывался. Убийца наверняка меткий стрелок, так что может уложить и с расстояния сто метров. Мимо протарахтел экипаж, процокали подковами лошади. Он напрягся, высматривая ближайшее укрытие. Убийца мог метнуть из кареты кинжал или отравленный дротик.
«Смогу ли я когда-нибудь снова насладиться неторопливой прогулкой по своему городу? — спросил он себя. — Неужели мы с Гроссом переступили опасную черту? Может быть, пришло время передать расследование профессионалам? Впрочем, какие профессионалы, если под подозрение попал наследник трона. Вон как заволновался Майндль. Ему, наверное, дали сверху какие-то указания».
На плечо Вертена легла тяжелая рука. Он резко развернулся, схватившись за рукоятку пистолета во внутреннем кармане пальто.
— Вертен, старина. Чего вы встревожились, как будто увидели привидение? Это всего лишь я. Как поживаете?
Вертен заставил себя улыбнуться.
— У меня все великолепно, Климт. Рад вас видеть.
Художник взял его под руку.
— Раз вы не на работе, тогда, может, заглянете ко мне пополдничать?
Он нес сетку с покупками — закуски, кондитерские изделия, бутылка рома.
— Почему бы и нет? — Вертен кивнул. — Прекрасная идея.
Вскоре они свернули во двор, где находилась студия Климта. Вертен в очередной раз восхитился этим кусочком живой природы в самом центре Вены. Лужайка с высокой травой, цветущие кусты в тени двух великолепных каштанов. В траве охотился крупный черно-белый котище. Климт позвал его, но тот даже не повернул голову.
— Серьезный охотник, — сказал Климт, открывая дверь студии, она оказалась незапертой. — Когда рядом мышь, я для него не существую.
Вертен попал в студию Климта впервые. В его представлении ее должны были населять грациозные натурщицы разной степени раздетости. А их встретила уборщица лет пятидесяти, которая тут же стала выговаривать художнику, что, мол, она только вымыла полы, а он кого-то привел и теперь они все тут затопчут.
Не обращая на нее внимания, Климт выложил покупки на большой стол в центре комнаты, предварительно сдвинув в сторону несколько эскизов углем. Уборщица удалилась, что-то ворча под нос. Вертен обошел студию, рассматривая незаконченные работы на нескольких мольбертах. Это были портреты, для которых позировали женщины из высшего света. С некоторыми Вертен был знаком. Климту каким-то чудом удавалось придавать этим матронам загадочный вид. Особая цветовая гамма и иконография делали этих, с точки зрения Вертена, совершенно неприметных дам персонажами экзотических сюжетов. На одной из картин он с удивлением обнаружил одну из дам совершенно обнаженной.
Климт проследил за его взглядом.
— Таков мой метод, Вертен. Вначале она позирует мне в чем мать родила, а затем я ее постепенно одеваю, накладывая один слой краски за другим. Это дает поразительный эффект.
— То есть все эти дамы позировали вам…
— Обнаженными, Вертен. Обнаженными. — Климт усмехнулся и налил ром в два непрозрачных бокала. — А что вас так удивило? До меня этот прием использовали и некоторые другие художники. Понимаете, так надо. Рисуя обнаженную натуру, я глубже проникаю ей в душу. А это позволяет мне изобразить ее не такой, какая она есть, а какой ей хочется выглядеть на картине.
Вертен остановился перед почти законченным портретом. Невозможно было представить, что для него женщина позировала вначале обнаженной.
Климт протянул ему бокал.
— Давайте выпьем. Судя по вашему виду, это сейчас не помешает.
Вертен залпом выпил ром, закусив сыром. Они сели. Климт налил ему снова, а потом еще и еще.
Затем наконец спросил:
— Вертен, что вас беспокоит? Ведь мы друзья. Надеюсь, вы тоже так считаете. Когда я пришел к вам за помощью, вы откликнулись без разговоров. Теперь пришла моя очередь. Так что давайте, рассказывайте.
Вертен молчал, разглядывая дымчато-коричневую жидкость в бокале.
— А то, что я до сих пор не оплатил ваш счет за адвокатские услуги, так извините, — спохватился Климт. — Понимаете, сижу сейчас без гроша в кармане. Мне должны гонорары за несколько портретов, давно должны, но все задерживают. С теми, у кого приставка к фамилии «фон», всегда так. Но как только получу деньги, тут же вам пришлю.
— Да при чем тут деньги, Климт? — Вертен глотнул рома. Слова художника его растрогали. Он слишком долго варился с Гроссом в одном котле, и вот сейчас ему неожиданно захотелось высказаться перед этим славным человеком, а заодно и проверить, не являются ли их теории плодом воображения.