Неожиданно князь Грюненталь преобразился. Напускные флегматичность и безразличие исчезли, и им было позволено на короткое время заглянуть внутрь этого человека. Сановник пронзил Вертена своим ледяным взглядом до самого сердца. И стало совершенно ясно, что, пока Грюненталь жив, у них спокойной жизни не будет. Безумие в этом человеке сочеталось с дьявольской хитростью и коварством. Может быть, он всегда был таким, а возможно, его развратила власть. Впрочем, важно было лишь то, что князь Грюненталь опасен. Смертельно.
Гросс положил руку на плечо Вертена и попробовал вернуть разговор в прежнее русло.
— Вы неплохо придумали эту комбинацию с носами.
Створки, приоткрывшие нутро князя, сомкнулись. Он опять стал прежним.
— Да, это сработало хорошо, но все равно вы докопались. Пришлось заметать следы. Покончить с Биндером, убрать Брайтштайна. Фотография, где мы с ним на охоте в Штирии, тоже должна была исчезнуть из его кабинета.
— И все это проделал для вас сержант Тод? — спросил Гросс.
— Вижу, вы побеседовали с эрцгерцогом. Только он мог назвать вам эту фамилию. Впрочем, это не важно. Да, Тод показал себя умелым исполнителем.
— Ему пришлось даже внедриться в круги анархистов в Швейцарии и найти этого Луккени, — сказал Гросс.
— Нет, с анархистами работал другой офицер, но потом я приставил к Луккени Тода. Приказал поручить Луккени следить за императрицей, когда она в июне появилась в Вене. Чтобы потом не было сомнений, кто ее убил. Никто бы ни о чем не догадался, если бы не любопытство криминалиста и его друга адвоката.
Вертен решился снова вмешаться в разговор:
— Я понял так, что император знал о судьбе своего сына. А о гибели супруги? И о серии бессмысленных убийств, совершенных, чтобы прикрыть устранение камердинера Фроша?
Грюненталь долго молчал, прежде чем ответить.
— Я понимаю, что это должно вас обоих шокировать и вызвать протест, но управлять такой империей — недетская игра. Что значит жизнь нескольких простых людей по сравнению с благом империи?
Этот вопрос они выслушали в молчании.
Грюненталь внимательно оглядел того и другого.
— Итак, господа, теперь, когда все ваши выводы подтверждены, я предлагаю обменять ваше молчание на жизнь фрейлейн Майснер. И добавляю небольшой бонус, чтобы частично утолить вашу жажду возмездия. Жизнь сержанта Тода. Его устранят по моему приказу. Наш мир несовершенен, господа. И потому частичное возмездие всегда лучше, чем никакое.
— И как вы предполагаете осуществить передачу фрейлейн Майснер? — спросил Гросс, совершенно не смущенный последним откровением князя Грюненталя.
Глава двадцать четвертая
— Не нравится мне это, — засомневался Вертен.
Его поддержал отец Берты:
— Мне тоже. Слишком рискованно.
— Все пройдет нормально. Увидите, — заверил их Гросс.
Они сидели в кабинете Вертена, обсуждали план действий на сегодняшний вечер. Грюненталь сообщил, что Берту Майснер им передадут в Павильоне смеха в Маленькой Венеции. Так назывался район Пратера, где были воспроизведены несколько кварталов итальянского города с каналами. Князь объяснил, что поскольку парк развлечений закрыт в связи с трауром по убитой императрице, то встречу целесообразно провести там.
Он предупредил Гросса и Вертена не брать с собой оружие, иначе Тод «без колебаний покончит с подопечной».
— Надо учитывать образ мыслей Грюненталя, господа, — продолжил Гросс. — Он уверен в том, что ни я, ни Вертен не можем себе позволить расправу без суда. Достаточно вспомнить его последние слова, когда мы уходили: «Вы честные, уважаемые люди. Свято верите в законность. Сама идея самосуда приводит вас в ужас. В этом различие между нами, господа. Я не боюсь взять на себя такой грех. Потому что я князь, а вы простые граждане». Вы поняли? — Криминалист оглядел собеседников. — Быть честным и порядочным в его понимании — слабость. И сейчас на этом можно сыграть. Поскольку он не может вообразить нас коварными и достаточно храбрыми для такой затеи.
— А как быть с Тодом? — спросил Вертен.
— Он солдат, добросовестно выполняющий приказы командира. Убивать его обучили с молодых лет, больше, наверное, он ничего делать не умеет. Думаю, этот человек будет потрясен тем, что я ему сообщу. Оказывается, после стольких лет добросовестной службы князь Грюненталь решил отдать его на заклание.
— Он вам не поверит, — сказал Майснер.
— И не нужно, чтобы он мне поверил. Достаточно заронить ему в голову зерно сомнения относительно намерений хозяина. И тогда эти две гадины повернутся друг против друга.