Дом оставил впечатление кое-как приткнутого к одной стороне холма, в результате чего, ворота, находящиеся на склоне, перекосились и уже не закрывались. А двор - полный хаос из деревянных построек, кучек сорной травы и сухих, низких деревьев. Ирину больше всего поразила безобразная планировка в результате которой по двору пришлось продираться, как в катакомбах, обминая сараи, пробираясь под сухими ветками, которые, казалось, грозили расцарапать лицо. И трава, сухая, колючая, лишенная цветов, но зато снабженная колючками.
- Здесь нужно все прибрать, иначе дом никто не купит, - размышляла Ирина, отбиваясь от веток и снимая колючки с джинсов.
- Я думаю, что лучше все снести, мне не нравится этот дом, - отозвался сын.
Мой рассудительный и на редкость взрослый сын десяти лет по имени Борис, не Борька, не Боренька, а именно Борис. Возможно, взрослость имени и отношения где-то определят характер ребенка, в нашем случае это именно так.
Дверь даже открывать не пришлось, она и так была открыта и подозрительно поскрипывала ржавыми петлями.
- Интересно, электричество здесь есть, - это опять отозвался Борис. В доме не было электричества, воду нужно было брать в колодце позади дома. Детей, Бориса и Анечку больше всего огорчило отсутствие интернета, и не работающие сотовые. Ирина успокаивалась мыслью, что все это временно, и мы скоро съедем с этого чертового дома, да она именно так и выразилась, моя не любившая грубых слов жена. Дом состоял из трех этажей, вход вел прямо в огромную кухню. Честно сказать, мой прадед обладал слишком извращенным вкусом. Кухня производила гнетущее впечатление, стены, окрашенные в грязно-желтый цвет, резко контрастировали с черными рамами окна. Черные окна - это то, что поражало сразу при взгляде на дом.
- И ты предлагаешь здесь готовить пищу, знаешь, здесь хочется повеситься, а не заниматься кулинарными шедеврами, - сказала Ирина каким-то ломким голосом.
- Я завтра рамы перекрашу, куплю краску, хочешь белую, хочешь голубую, и здесь будет веселее, увидишь.
- Папа, здесь ужасно, - это отозвалась младшая, семилетняя дочь, колупавшая ногтем черную краску на рамах. Папа, выгляни в окно.
И я выглянул, но лучше бы не выглядывал, прямо под окном кухни находилось кладбище, вернее его фрагмент, всего шесть могил, шесть покосившихся, покрытых мхом крестов. Зрелище не для слабонервных. За могилами начинался лес. Осмотр остальных комнат и размещение заняли весь оставшийся день. Окно в кухне занавесили веселой цветной шторой со смешными рожицами капитошек, стало чуть веселее, ненамного.
Разместились пока в одной комнате на втором этаже, поскольку здесь присутствовало некое подобие ванны, без воды. Просто комната, в которой была помещена пустая ванна, не похоже было, чтобы в ней когда-либо мылись. Отводить детям отдельную комнату пока не рискнули, жутковато как-то. В облюбованной нами спальне находились две кровати, достаточно широкие и довольно удобные, панические мысли немного отступили. Мы поужинали бутербродами и чаем, сваренным на дровяной плите. Разводить огонь оказалось непросто, пришлось довольно долго повозиться с кучей бумажек, которые дети притащили из сарая во дворе. Бумага была влажной и дрова не хотели разгораться, так что ужин затянулся почти до полуночи. Ужинали, скорее, давились бутербродами, мечтая поскорее покинуть неуютную кухню, кстати, с наступлением ночи здесь стало промозгло и холодно, даже как-то липко.
На другое утро мне нужно было пойти за краской для рам. Утро было приятное, светлое и даже кухня выглядела более уютно, на могильных камнях за окном сидели птицы, их пение было приятным и нежным. Дети сразу после завтрака побежали осматривать дом, он оказался гораздо больше, чем мы представляли вначале. Ирина убирала двор перед домом, жалкое подобие сада, состоящие из колючих кустов крыжовника и трех полузасохших яблонь, всюду лежали кучи мусора, бутылки и консервные банки.
Я спустился вниз по дороге, до автомобиля. В планах было вернуться к обеду, но неожиданно пришлось задержаться. Наш магазин ограбили, разбили витрины. Разгребание проблемы заняло время и до обеда и после, когда я ехал назад, раздражение переполняло меня и вытекало кипятком через горло. Что такое не везет...а? К тому же сказывались горячие сосиски в тесте, съеденные наспех и отвратительный кофе. Вроде и бистро было не самое плохое, или дело не в сосисках? Хорошо, что удалось найти удобную дорогу, ведущую наверх к дому. Дорога была составлена из бетонных плит, гладкая, ровная, но совершенно пустынная. К кустам по краям дороги подкрадывался вечер, превращая их в бесформенные кучи. То, что окна в доме темные, меня не удивила, электричество не проведено, надо будет этим заняться. А вдруг приживемся здесь и организуем родовое гнездо. И во дворе никого, тишина. Там, где мои дети не может быть тихо, разве, что шалят где-нибудь в дальних комнатах. Дверь пропустила меня без скрипа, видно Ирина ее смазала. Я зашел в кухню, пусто. На столе, прикрытые одноразовой тарелкой бутерброды, наверняка оставленные мне. Мевина в кастрюльке на дровяной плите, огонь уже погас, но плита была еще теплой. Пока я пил еще чуть теплый чай, тревога постепенно захватывала меня, впиваясь в мозг острыми колючками. Уехать отсюда без меня они не могли, да и куда им ехать? Медленно, в сгущающихся сумерках я пошел по дому, странная тишина давила на меня железной пяткой.