Но взамен я услышала, будто сквозь толщу воды, неподдельное восхищение Клима:
— Так вот как ты видишь. Красиво.
— Был бы с этого толк, — разочарованно отложив колоду, я уперлась ладонями в подоконник.
— Между прочим, он есть. Не забывая, что именно... — он застыл в открытым ртом, а в зеленых глазах промелькнуло быстрой вспышкой озарение. — А-а-а-а, ты о тете Лине. В ее солнечном сплетении такое же как у меня или что-то другое?
Я кашлянула, то ли прочищая горло, то ли затягивая время.
— Самое парадоксальное то, что здесь, — я положила руку на свою грудную клетку, — не пусто. Однако я не могу сказать ничего конкретно о тете и как-то помочь в ее состоянии, потому что ее таро отвернуто рубашкой.
— Интересно, — только и сказал призрак, задумчиво коснувшись подбородка.
Пожав плечами, я уложила шкатулку на колени и, прежде чем спрятать карты внутрь, еще раз показала их женщине. И снова ничего. Мне не подарили даже самую крохотную реакцию. Скрюченное положение с каждой минутой производило более зловещий и устрашающий эффект, и я уже была близка к тому, чтобы выскочить пулей из давящей комнаты. Тогда и заговорил призрак, встав со своего места.
— Разум все еще здесь, Нел, я чувствую. Просто дверь в него закрыта наглухо и подперта изнутри.
— Ты сможешь ее открыть? — полушепотом спросила я, словно боясь спугнуть удачу.
— Возможно, но мне необходимо лучше узнать твою тетю, чтобы, так сказать, найти к ней ключик, — он не стал немедленно демонстрировать свои таланты, наоборот, отправился к двери. — Я не стану давать пустых обещаний, однако честно попытаться могу.
— Хуже точно не будет, — поделилась своими давними мыслями я и, попрощавшись с тетей Линой, покинула безмолвную палату.
Юноша на мое заявление неоднозначно дернул плечом.
Времени до рейсового автобуса было много, и, завернув к аллее, я ступала по расчищенному асфальту и наслаждалась птичьим хором на фоне шелеста листвы. Хрупкий покой, который мог разрушиться в одну неловкую секунду, но Клим, шедший рядом не обронил ни слова. Даже случайно.
Чем дальше была «Сосновая гора», тем легче мне дышалось. Расположившись на зеленом склоне, ведущем к реке, я хрипло заговорила из-за долгого молчания:
— В общем, ты оказался прав насчет запертой дверь. Тете Лине поставили диагноз кататонический синдром, — я провела кончиками пальцев по горлу, будто так могла снять хотя бы часть дискомфорта. — А увиденное тобой там в палате, мутизм и каталепсия, одни из симптомов. Она ни на кого не реагирует, даже на своего любимого сына, не говорит, ничего не желает и может сидеть в несменяемой позе днями и ночами. Единственное, что осталось — это слово «картинки», которые она в последнее время просит все реже и реже. С одной стороны, каждая такая поездка дается мне нелегко, а с другой, она слабо, но подпитывает нашу надежду. Ведь однажды тетя...
Мне не хватило сил произнести несбыточную мечту, и я больно прикусила губу в расплату за глупость и наивность.
Упав на спину, я смотрела в небесную синеву, а руки сами собой вытянулись к этому бескрайнему полотну.
— Не хочу лезть своим носом и ворошить былое, но, если желаешь, можешь рассказать эту историю, — предложил Клим так же, как и я, устроившись на траве. — Облегчить душу и разделить горе пополам.
— Случилась обычная жизнь, которая глубоко ранила всех нас. Папа Сережи был строителем, и так вышло, что в один несчастливый день он не вернулся домой. Он сорвался с лесов и разбился насмерть. Само по себе трагично и болезненно, но на этом наши беды не кончилось. Компания, на которую он работал, решила отряхнуть свои мерзкие ручонки и повесить все вину на него. Мол не соблюдал технику безопасности, а значит и выплачивать ничего не нужно. И дело было совсем не в деньгах, тетя Лина не могла смириться с тем, что ее мужа так безбожно клеймят и обвиняют в том, чего он не совершал.
Быстро переведя дух, я продолжила, не сильно подбирая слова, а позволяя чувства течь по только им ведомому руслу:
— Судебные тяжбы подкосили ее силы, и все же она хотела довести до конца начатое. Денег было отдано немало, она почти не появлялась дома, а Сережа все чаще и чаще ночевал у нас. Ее одержимость привела к победе: выплаты и пособие по потере кормильца были выбиты в полном размере, правда радости это не принесло. Без цели внутренний огонь тети мгновенно потух, и его место заняло, как оказалось в последствии, неподъемное горе. Она знала своего мужа большую часть своей жизни, они познакомились в классе во втором, а теперь приходилось идти дальше без него, но она не смогла. Изначально изменения в ее поведении были не так заметны, мы просто думали, что она скорбит.