В общем, мы прощались ещё минут двадцать. Пока Оксана с девочками наговорили мне кучу комплиментов, пока друзья Максима ещё тысячу раз повторили, как счастливы, что их Абрамчик жив, и они обязательно прилетят к нам семьями на свадьбу...
В отеле мы оказываемся только часа через два. Нет, не из-за пробок. Опять же друзья Максима. Другие, не те, с которыми мы отдыхали. Эти «другие», как увидели его на светофоре, заблокировали нам дорогу и не хотели его отпускать, расспрашивая: «Ты жив?», «Как так?», «Почему так?» И так далее. Короче, совали свой нос куда не надо!
Только переступив порог номера, сбрасываю ненавистные каблуки.
«Ка-а-а-йф! Блаже-е-енство!» – готова стонать от облегчения. С непривычки даже начало хватать голени в судороге.
После совместного душа мы так по-семейному укладываемся в кровать, сплетаясь в объятиях и поцелуях...
– Макс... – шепчу, едва отрываясь от его сладеньких губ.
– М? – отзывается он, не переставая целовать меня, крепче прижимая к себе.
Чуть отстраняюсь, чтобы увидеть его глазки.
– Давай поговорим о том, что случилось утром. Только без криков…
– Опять ты об этом, – недовольно перебивает Максим, но, благо, не повышает голос и отпускает меня, переворачиваясь на спину.
Переворачиваюсь на живот, поднявшись на локти и подперев подбородок. Легко болтаю ножками.
– Ну послушай меня, – внимательно смотрю на него, чтобы он повернул голову. – Я не хочу, чтобы между нами оставались недосказанности. И так из-за них столько произошло.
– Убедила, – отвечает он и наконец поворачивается ко мне. Только не всем телом, а, как мне и надо, лишь головой.
– Расскажи, что это за принцип? – миленько улыбаюсь ему.
– Всё просто. Не хочется носить в голове, что моя женщина брала в рот что-то, помимо еды. Жопу использовала не по прямому назначению.
– Жопу?! – моё лицо неприятно морщится. Да и попка рефлекторно напряглась.
– Ну да.
– Ой, не! – хмурюсь, глядя в безэмоциональные глаза Макса. – Этого я точно не хочу!
– А ротик?.. – загадочно поглядывает он на меня, играя своими прежне спокойными бровями.
– Ну-у-у… – вдумчиво протягиваю, вспоминая, что ещё утром он взорвался на меня из-за этого, а сейчас с флиртом уточняет это. Щёлк – недовольный. Щёлк – игривый. – Для меня… С тобой, конечно! Это вроде как нормально…
– Думаешь, «нормально»? – уже хрипит он низким голосом.
– Ну да…
Вдруг Макс потянулся к своим трусикам, и я немного отшатнулась. Честно, подумала, он мне сейчас что-нибудь сделает...
– Опять мы про это говорим, и у меня хер дымит, – серьёзно говорит он.
– Хорошо, – смущённо хихикаю. – Давай сменим тему. Тот парень, которого ты ударил. Почему так вышло?
– Ты ещё спрашиваешь?
– Ну да…
– Потому что ты – моя, – поворачивается он на бок и кладёт тёплую ладонь мне на спину, забираясь под рубашку. Его пальчики медленно гладят кожу. – А моё трогать нельзя.
Пододвигаюсь ближе к нему и крепко обнимаю, обвив шейку.
«Милый. Ты тоже мой, и я тебя никому никогда не отдам!»
– Но есть ещё одна причина, – продолжает Макс, и я снова отстраняюсь, возвращаюсь на локти. – Он пререкался со мной. Такого быть не должно.
– Почему?
– Он – опричник. Пёс. А я и Усик в наших кругах – старшие. Слово можно говорить, только когда разрешим мы. А ты слышала, как он со мной разговаривал? Это непозволительно. Пропусти я это, остальные бы решили, что так можно. А это не так.
– Странные вы... Старшие, опричники... Почему не живёте нормальной жизнью?
– А разве мы не живём? Разве сегодня ты отдохнула не как обычный человек?
– С крабами и чёрной икрой? – спрашиваю с сарказмом. – Нет. Прости, но так обычные люди не отдыхают.
Максим поворачивается ко мне лицом, опираясь на локоть и подпирая голову рукой.
– А как они отдыхают? – смотрит он на меня так внимательно, будто ему и вправду это интересно.
– Не знаю, как все, но... я знаю, как хочу отдохнуть я.
– И как же?
– Ну-у-у, – ухожу в мысли, переворачиваюсь на спину и погружаюсь в фантазию, активно жестикулируя в потолок, – например, вот так. Я сижу на берегу моря. Закат. Людей практически нет. Лёгкий ветерок. Пускай он будет… тёплым. Надо мной кружат чайки и голуби. Я раскидываю тесто от сосиски в тесте, и какие-то две чайки начинают драться из-за него. Голуби обходят их стороной. Боятся. А мне не хочется, чтобы они ссорились, и я достаю из целлофанового пакетика хачапури. Мне так не хочется его отдавать, потому что я шла туда и думала, как открою чай в бутылке и схомячу его, но я могу купить себе ещё по дороге домой, а они – нет. Поэтому я достаю хачапури, отламываю маленькие кусочки и кидаю всем. Они понимают, что я добрячка, и бегут ко мне, но всё же немного боятся. Потом я всматриваюсь в закат. Привыкаю к шуму прибоя настолько, что перестаю его замечать, и ковыряюсь в камушках, ища ракушки или их осколки, выброшенные штормом. Потом зачем-то убираю их в карман. В передний, – улыбаюсь и наглядно показываю куда, – вот тут, у груди. Зачем? Сама не знаю... Наверно, поселю их в какой-нибудь вазе за стеклом на память. Потом я начну собирать около себя камушки – серо-голубые, белые, чёрные, коричнево-белые. После построю из них… Не знаю что. Просто… Наверно-о-о… Лучше просто сложу их красиво, по цветам. А потом я захочу исследовать мир под этими камнями. Начну откидывать их и рыть ямку. А песок под ними, он, знаешь, такой… песок-камушки-ракушки. Он будет впиваться мне под ногти и слегка покалывать. Но я продолжу исследовать берег и пойму, что под камнями – море, – заканчиваю и поворачиваюсь к нему. – Я никогда там не была, но-о-о... мне кажется, что когда я сяду на берег у моря, всё будет именно так.